Первая подготовительная седмица к Великому посту
Неделя о мытаре и фарисее

б9е, млcтивъ бyди мнЁ грёшнику

В начало

Дата:
Неделя:
Пост:
День памяти святых:
Апостольские и Евангельские чтения дня:
Седмица: церковнославянское название недели, семидневного календарного цикла, причем отсчет начинается с воскресенья.
Неделя: в церковнославянском языке, который является богослужебном языком Русской православной церкви, название воскресного дня: первого (а не последнего!) дня седмицы.

     Братия и сестры, важнейшим моментом в ходе Божественной Литургии является чтение Евангелия. Чтобы помочь Вам подготовится к воскресной литургии, мы за несколько дней до службы публикуем тексты евангельских чтений с толкованиями Святых Отцов и учителей православной Церкви. Тексты будут размещены в синодальном переводе и на церковнославянском языке (исходный текст и транслитерация).

     В "Воскресном листке" на одной странице указаны праздники, отмечаемый Русской Православной Церковью в это воскресенье, а также приведен текст апостольского чтения. На другой странице размещен текст евангельского чтения дня.
Советуем Вам распечатать "Воскресный листок", предварительно ознакомиться с ним и взять его с собой на службу.

скачать 1-ю страницу jpg скачать 1-ю страницу pdf скачать 2-ю страницу jpg скачать 2-ю страницу pdf
Неделя о мытаре и фарисее

     Святая Православная Церковь как чадолюбивая мать не сразу вводит нас на поприще Поста, зная, что без должной подготовки человек может приуныть и ослабеть в любом, даже благом, деле. Поэтому перед Великим постом Устав назначает три подготовительные недели, или седмицы, которые постепенно приуготовляют душу человека к подвигу. Неделя о мытаре и фарисее – первая из них. Богослужение воскресного дня пока еще не очень сильно отличается от обычного. Для пробуждения чувств покаяния и сокрушения о грехах Церковь в подговительные седмицы поет на воскресных утренях, начиная с Недели (Воскресения) о мытаре и фарисее и кончая пятым воскресеньем Поста, пред каноном умилительные стихиры (тропари)
«Покаяния отверзи ми двери, Жизнодавче»
«На спасения стези настави мя, Богородице»
«Множество содеянных мною лютых»

В подговительные седмицы, на воскресной всенощной после полиелея, Церковь оплакивает духовный плен христиан пением 136-го псалма:
«На реках Вавилонских»

     В основу первой стихиры – «Покаяния отверзи ми двери» - положена притча о мытаре: из нее взяты сравнения для изображения покаянного чувства. В основе второй песни – «На спасения стези» - лежит притча о блудном сыне. В основе третьей - «Множество содеянных мною лютых» - предсказание Спасителя о Страшном Суде.

"Слава Отцу и Сыну и Святому Духу: Покаяния отверзи ми двери, Жизнодавче, утренюет бо дух мой ко храму святому Твоему, храм носяй телесный весь осквернен; но яко Щедр очисти благоутробною Твоею милостию."
"И ныне и присно и во веки веков, аминь: На спасения стези настави мя, Богородице, студными бо окалях душу грехми и в лености все житие мое иждих; но Твоими молитвами избави мя от всякия нечистоты."
"Помилуй мя, Боже, по велицей милости Твоей и по множеству щедрот Твоих очисти беззаконие мое!"
"Множества содеянных мною лютых помышляя окаянный, трепещу страшнаго дне суднаго, но надеяся на милость благоутробия Твоего, яко Давид вопию Ти: помилуй мя, Боже, по велицей Твоей милости."

     Это единственное песнопение, которое объединяет период подготовки к Великому посту и сам Пост. Оно появляется с началом пения Постной триоди в Неделю о мытаре и фарисее. Мы слышим его на каждой воскресной всенощной (вечернее богослужение в субботу вечером) вплоть до пятого Воскресения Великого поста, или Недели о преподобной Марии Египетской. Евангельское чтение этого дня предлагает для поучения притчу Христа о мытаре и фарисее (Лк. 18:10-14), от названия этой притчи получила название и первая подготовительная неделя. Эта притча задает тон на весь Пост.

     Церковь примером мытаря и фарисея напоминает о смирении как истинном начале и основании покаяния и всякой добродетели и о гордыне как главном источнике грехов, который оскверняет человека, отдаляет его от людей, делает богоотступником, заточающим себя в греховную самостную оболочку. Смирение как путь к духовному возвышению показал Сам Бог, смирившийся до немощнейшего состояния человеческой природы, «приняв образ раба» (Флп. 2:7).

     Чтобы посрамить гордыню фарисея, который придавал значение своему посту, Церковь отменяет пост в среду и пятницу (поэтому она называется «сплошной седмицей»), показывая, что не пост или какое-либо другое дело спасает человека, а Бог, ищущий смиренное сердце. Так постепенно ужесточается воздержание: после сплошной седмицы восстанавливаются посты среды и пятницы; затем следует высшая степень приготовления – запрещение вкушать мясную пищу.

Божественная Литургия 5 февраля 2017 года

Евангелие от Луки, 18:10-14 (зачало 89)



Стих 18:10

два человека вошли в храм помолиться: один фарисей, а другой мытарь.
человѣ́ка двá внидóста въ цéрковь помоли́тися: еди́нъ фарисéй, а другíй мытáрь.
человBка двA внидо1ста въ це1рковь помоли1тисz: є3ди1нъ фарісе1й, ґ другjй мытaрь.

     Иудейский храм пуст. Полная тишина под его сводами, Херувимы простирают крылья над ковчегом завета. Но что нарушает этот торжественный небесный покой? Чей хриплый голос раздирает чудесную гармонию дома Господня? Из-за кого нахмурили свои лики Херувимы? Сквозь толпу, сгорбившись, пробирается какой-то человек с печальным лицом; он идет так, как будто считает себя недостойным ступать по земле; подобрав полы одежды и втянув голову в плечи, он прижимает руки к телу, стараясь занимать как можно меньше места, опасливо озирается по сторонам, чтобы никого не задеть, не толкнуть, низким поклоном, смиренно улыбаясь, приветствует каждого. Так этот человек, перед которым расступался весь народ и которому оказывал знаки высокого уважения, вошел в храм. Но что за перемена вдруг произошла с ним? Вот он выпрямился, его шелковые одежды расправились и зашелестели, печально-смиренное выражение лица стало дерзким и повелительным, робкие шаги — твердыми и уверенными. Он ступает так жестко, словно земля провинилась перед ним; быстро пересек храм и остановился перед Святая Святых. Подбоченясь, вскинул голову, и именно из его уст раздался тот самый скрипучий голос, который нарушил тишину храма. То был фарисей, который пришел в храм помолиться Богу....
     А тем временем у входа стоял человек, своим смирением умножавший божественную тишину храма, пока в него не вошел фарисей. Маленький и ничтожный, как муравей перед исполином, стоял мытарь пред Господом. Он был одним из тех, кого фарисеи презирали, как грешников, и кто вместе с прочим народом кланялся на улице лицемерным избранникам. Он стыдливо забился в дальний угол храма, сокрушенный чувством собственной греховности, и трепет от присутствия Божия вливал в его душу ужас и стыд; покаяние, самое искреннее покаяние пронизывало все его существо.

Святитель Николай Сербский. Библейские темы. Слово в неделю о мытаре и фарисее
     И являя это чрез притчу, Господь говорит: "Человека два внидоста (ориг. "взошли, поднялись") в Церковь помолиться: един фарисей, а другий мытарь" (Лк.18:10). Желая ясно представить пользу, проистекавшую от смирения, а также и вред, проистекающий от гордости, Он разделил на две категории всех в храм приходящих, лучше же сказать - восходящих в него. Ибо таковыми являются те, которые приходят в храм Божий ради молитвы, а таково именно - свойство молитвы: она возвышает человека от земли на небо и восходя выше всего наднебесного, всякого имени и высоты и достоинства, представляет его Самому, сущему над всем, Богу. Был же и оный древний храм лежащим на холме, на возвышенности города, на вершине, где некогда во время мора в Иерусалиме, Давид, видя смертоносного Ангела, извлекшего меч на город, возшедши, учредил на том месте жертвенник Господу и принес на нем жертву Богу, и остановил мор: и это было в знак спасительного и духовного восшествия, вследствие молитвы, и благодаря ей - умилостивления; если же пожелаешь, то также и в образ сей нашей священной Церкви, воистину покоящейся на высоте, сущей неким ангельским и сверхмирным местом, где приносится бескровная и великая и воистину благоприятная Богу Жертва за умилостивление о всем мире и за уничтожение смерти и преизбыток бессмертной жизни. Посему-то Он не сказал: "человека два пришли в церковь", но сказал: - "взошли в церковь".
     Но и теперь есть такие, которые, приходя в священную церковь, однако не восходят, но, правильнее будет сказать, - понижают представляющую небо Церковь; это - те, которые приходят в храм ради встречи и разговоров друг с другом, и товары выставляют и заказывают: ибо они - подобны друг другу; потому что, одни - товары, а другие слова выставляя, обмениваются друг с другом (одни - словами, другие - товарами); и как одних, некогда Господь решительно изгнал из оного храма, говоря им:
"Храм Мой, храм молитвы наречется: вы же сотвористе его вертеп разбойником" (Мф.21:3)
- так и других Он отверг сим выражением, показывая, что это - не восходящие в церковь, хотя бы и ежедневно приходили.
     Фарисей же и Мытарь взошли в церковь, потому что у обоих у них была одна цель: помолиться, хотя Фарисей, после того, как взошел, однако свел себя вниз по той причине, что извратил направление свое; итак, цель восхождения у обоих была тождественна, но направление (в молитвенном устроении) было взаимно-противоположное. Ибо один взошел сокрушенным и смирившимся, научившись у Псалмопевца-Пророка, что сердце сокрушенное и смиренное Бог не уничижит: поскольку и сам о себе, конечно, по опыту зная, Пророк говорит:
"Смирихся, и спасе мя Господь" (Пс.114:5)
И что говорю - пророк, - когда Бог Пророков, ради нас ставший тем, что - мы, смирил Себя, почему Бог Его и превознес, как говорит Апостол (Фил.2:8)! А фарисей взошел весьма надмеваясь и кичась и выставляя себя праведником, и то - пред лицом Бога, перед Которым вся наша праведность не больше драных рубищ; так поступал Фарисей, ибо он не послушал, говорящего:
"Нечист пред Богом всяк высокосердый" (Притч.16:5)
и -
"Господь гордым противится" (Притч.3:34)
и -
"Горе, иже мудри в себе самих, и пред собою разумни" (Ис.5:21)
     Наблюдай за собой, так как и Господь увещевает к тому, говоря в притче следующее: «два человека вошли в храм помолиться: один фарисей, а другой мытарь» . Два человека вошли, но вышли не два человека, совершающее прямо один и тот же путь: фарисей очевидно от него уклонился. В одно место они вошли помолиться, но вышли, оказалось, не в одно место. Фарисей спешил дерзновенно, мытарь шел позади со страхом, — и тот, кто спешил, отстал, а кто был позади, опередил первого.

Стих 18:11

Фарисей, став, молился сам в себе так: Боже! благодарю Тебя, что я не таков, как прочие люди, грабители, обидчики, прелюбодеи, или как этот мытарь:
Фарисéй же стáвъ, си́це въ себѣ́ моля́шеся: Бóже, хвалý тебѣ́ воздаю́, я́ко нѣ́смь я́коже прóчiи человѣ́цы, хи́щницы, непрáведницы, прелюбодѣ́е, или́ я́коже сéй мытáрь:
Фарісе1й же стaвъ, си1це въ себЁ молsшесz: б9е, хвалY тебЁ воздаю2, ћкw нёсмь ћкоже про1чіи человёцы, хи6щницы, непрaвєдницы, прелюбодёє, и3ли2 ћкоже се1й мытaрь:

     В том положении, которое занял Фарисей, сказывается не рабская покорность, а безрассудная гордыня, состояние противоположное состоянию того, который, по смирению, не дерзал даже глаз поднять на небо. Действительно Фарисей "в себе моляшеся", ибо он не поднялся к Богу, хотя не остался незамеченным Сидящим на Херувимах и призирающим глубины бездн. Такова была его молитва: говоря - "Благодарю Тебя", - он не прибавил, -
за то, что без всяких заслуг с моей стороны, Ты, смилостивившись, даровал мне, немощному для борьбы, свободу от ловушек лукавого
ибо большой подвиг необходим душе, удержанной западнями супостата и впавшей в сети греховности, чтобы возмочь чрез покаяние освободиться. Поэтому лучшим Промыслом относительно нас управляются дела, и часто мало или даже и совсем не заботясь, мы пребываем с Богом выше многих и великих злоключений, сострадательно облегченные Им по причине нашей немощи; и нам подобает быть благодарными за этот дар и смиренными пред лицом Даровавшего, а не надмеваться. Фарисей же - "Благодарю Тебя, - говорит, - Боже, - не за то, что я воспринял от Тебя помощь, но за то, что я не таков, как прочие люди; как будто бы по природе сам и благодаря своей силе он обладает тем качеством, что не был хищником, прелюбодеем и неправедником, если только правда - он не был таковым: ибо он не себе внимал, так что можно было бы поверить, что он - праведен, на основании того, что он сам о себе говорит, но, так выходит, что он смотрел на других, а не на себя, и всех, - о, безумие! - презирая, он считал, что единственный на свете праведник и целомудренный, это - он;
     "Яко несмь", говорит он, "якоже прочии человецы, хищницы, неправедницы, прелюбодее, или якоже сей мытарь". Какое безумие! - мог бы тебе кто-нибудь сказать: если, за исключением тебя, все люди грабители и обидчики, то где же тогда место для жертвы, терпящей хищничество и ущерб? Что же означает выражение "сей мытарь" и это особое упоминание о нем? Будучи одним из общего числа и вместе с прочими принадлежа к, приведенному тобою обществу, разве и он уже тем самым, так сказать, не подлежит общему осуждению? Или же ему долженствовало двойное осуждение по той причине, что он попался на твои фарисейские глаза, хотя и далеко был позади? Кроме того, в том, что он явно является мытарем, ты видишь в нем беззаконника, но откуда тебе известно, что он и прелюбодей? Разве на том основании, что он нанес неправду другим, тебе разрешается безответственно наносить неправду ему? Это - нельзя, нельзя! Но он, вот, нося в смирении души твое гордое порицание и принося Богу вместе с осуждением себя моление, справедливо получит от Него аннулирование осуждения за те неправды, которые совершил; а ты, гордо обвиняющий его и всех людей и из всех только себя оправдывающий, справедливо будешь осужден.
"Яко несмь, якоже прочии человецы, хищницы, неправедницы, прелюбодее"
Эти слова показывают пренебрежение Фарисея и в отношении Бога, и в отношении всех людей. Кроме того, они свидетельствуют о ложной направленности его мировоззрения: ибо и всех людей вообще он открыто презирает, и свое воздержание от зла приписывает не Божией силе, а - своей личной. Если же он и выражает благодарность, однако сразу же сквозь это, он всех людей, за исключением себя, признает разнузданными и обидчиками и грабителями, как будто бы никого, кроме него, Бог не удостоил проявлять добродетель. Но если все люди таковы (как их изображаете Фарисей), то, следовательно, имущество Фарисея должно было подвергнуться расхищению со стороны всех людей, такого рода. Но это представляется не так; ибо он сам прибавляет, что: "Пощуся двакраты в субботу, десятину даю всего елико притяжу".
     ... Начальные слова фарисея похожи на слова человека признательного; ибо он говорит: благодарю Тебя, Боже! Но последующая его речь исполнена решительного безумия. Ибо он не сказал: благодарю Тебя, что Ты удалил меня от неправды, от грабительства, но как? - что я не таков "есть". Совершенство приписал себе и собственной своей силе. А осуждать других, как это свойственно человеку, знающему, что все, что ни есть, он имеет от Бога? Ибо если бы он был уверен, что он по благодати имеет чужие блага, то без сомнения не стал бы уничижать других, представляя себе в уме, что и он, по отношению к собственной его силе, равно наг, а по милости облечен даром. Поэтому фарисей, как приписывающий совершенные дела собственной силе, высокомерен, а отсюда дошел и до осуждения других.
     Господь обозначает высокомерие и отсутствие смиренномудрия в фарисее и словом: "став". Ибо у смиренномудрого и вид смиренномудрый, а фарисей и во внешнем поведении обнаруживал тщеславие. Правда, и о мытаре сказано: "стоя", но смотри, что далее прибавлено: "не смел даже поднять глаз на небо". Поэтому стояние его было вместе и преклонением, а у фарисея и глаза, и сердце поднимались к небу.
     ... Он исчисляет явные согрешения, которые могут быть видимы всеми; но о душевных страстях, о гордости, лукавстве, ненависти, зависти, лицемерии, не говорит ни слова. А они-то и составляют фарисея! Они-то и омрачают, мертвят душу, соделывают ее неспособною к покаянию! Они-то уничтожают любовь к ближнему, и рождают исполненный хлада, гордыни и ненависти — соблазн! Тщеславный фарисей мнит благодарить Бога за свои добрые дела; но Бог отвращается от него; Бог произносит против него страшный приговор:
«Всяк возносяйся смирится» (Лк. 18:14)
     Никто не смеет так бесстыдно говорить, что он не получил дара, но с лукавством похищая похвалу и хвастая безмолвно, судит тех, которые не таковы будто бы, как он, как будто богатство, которое он думает иметь, сам он приобрел себе, а не по благодати получил. Если же, может быть, таковой и благодарит Подателя, но, подобно тому фарисею, мечтает и говорит в себе, благодарю Тя, что я таков и таков. Хорошо сказал Евангелист, точнее же Сердцеведец Бог: "в себе, а не Богу" говорил он. Хотя и думал он, что Богу говорил устами, но Знавший надменную его душу не сказал: Богу, но: "став, — говорит, — фарисей сице в себе глаголаше".

Стих 18:12

пощусь два раза в неделю, даю десятую часть из всего, чтó приобретаю.
пощýся двакрáты въ суббóту, десяти́ну даю́ всегó ели́ко притяжý.
пощyсz двакрaты въ суббHту, десzти1ну даю2 всегw2 є3ли1кw притzжY.

     Если же ты обладаешь этими качествами, потому что воспринял их от Бога, то не для того ты их принял, чтобы хвалиться ими, но для того, чтобы служить в назидание другим в славу Даровавшего. Да, тебе подобало радоваться, воистину, со смирением, а также благодарить Даровавшего за те дарования, которые ты воспринял: ибо не столько ради себя, светильник воспринимает свет, сколько ради смотрящих.
     ... При поверхностном взгляде на Закон, ему казалось, что он — исполнитель Закона, благоугодный Богу. Он забыл, что заповедь Господня, по выражению Псалмопевца, «широка есть зело» (Пс. 118:96), что пред Богом самое «небо нечисто» (Иов. 15:15), что Бог не благоволит о жертвах, ни даже о всесожжении, когда им не сопутствуют и не содействуют сокрушение и смирение духа (Пс. 50), что Закон Божий надо насадить в самое сердце для достижения истинной, блаженной, духовной праведности. Явление этой праведности начинается в человеке с ощущения нищеты духа (Пс. 39:19); (Мф. 5:3); (Лк. 18:14)
     И на мысль да не приходит тебе: я то и то сделал; подай же мне то-то. Все, что бы ты ни делал, почитай должным; ты должен был все то сделать. Если б не сделал, подвергся бы наказанию, а что сделал, тут не за что награждать, ничего особенного не явил ты. Вон фарисей перечислил свои права на услышание и вышел из церкви ни с чем (Лк. 18:14). Худо не то, что он так делал, как говорил; так и следовало ему поступать, а худо то, что он выставил то, как особенное нечто, тогда как сделавши то и думать о том не следовало. – Избави нас, Господи, от этого фарисейского греха! Словами редко кто так говорит, но в чувстве сердца редко кто не бывает таким. Ибо отчего плохо молятся? Оттого, что чувствуют себя и без того в порядке находящимся пред Богом.

Стих 18:13

Мытарь же, стоя вдали, не смел даже поднять глаз на небо; но, ударяя себя в грудь, говорил: Боже! будь милостив ко мне грешнику!
Мытáрь же издалéча стоя́, не хотя́ше ни óчiю возвести́ на нéбо: но бiя́ше пéрси своя́, глагóля: Бóже, ми́лостивъ бýди мнѣ́ грѣ́шнику.
Мытaрь же и3здале1ча стоS, не хотsше ни џчію возвести2 на не1бо: но біsше пє1рси сво‰, глаго1лz: б9е, млcтивъ бyди мнЁ грёшнику.

     Мытарь в это время стоял вдалеке от фарисея (доселе речь шла только о фарисее - значит и расстояние указывается по направлению от него). Он не смел выступить на видное место, где, без сомнения, смело стал фарисей, и молился Богу только о том, чтобы Бог был милостив к нему, грешнику. При этом он ударял себя в грудь - в знак печали (Лк. 8:52). Он думал только о себе, ни с кем себя не сравнивал и ничем себя не оправдывал, хотя, конечно, и мог бы сказать что-нибудь в свое оправдание.
     Видите, какое смирение, вера и самопорицание? Видите ли, как с молитвой сего Мытаря сочеталось крайнее смирение помыслов и чувств, вместе же и - сокрушение сердца? Так, восшед в церковь, моля об отпущении своих согрешений, он привел с собою прекрасных посредников к Богу: веру, которая не постыждает, самопорицание, освобождающее от осуждения (на суде Божием), сокрушение сердца, не подлежащее уничижению, и возносящее смирение. С молитвой же прекрасно сшествовало и терпение. Ибо говорится: Мытарь тот "стоя вдали"; не сказал Христос - "став", как говорится относительно Фарисея, но говорится - "стоя", - тем самым являя стояние в течение длительного времени, также как и длительность молитвы и слов умилостивления: ибо ничего иного не прибавляя и не измышляя, он внимал только себе и Богу, повторяя вновь и вновь только это кратчайшее моление, что является наиполезнейшим видом молитвы.
     Итак, стоя вдали, Мытарь не дерзал даже глаз поднять на небо. Само стояние его обозначало и терпение и покорность, и не только - жалкого раба, но и - состояние осужденного. Представляет же этим и освобожденную от грехов душу, но далекую от Бога, ибо не стяжала она еще к Нему дерзновения, приобретаемого добрыми деяниями. Ожидается же, что душа сия приблизится к Богу, так как оставила она грехи свои и имеет доброе предрасположение. И вот, стоя т.обр. вдали, Мытарь не желал даже глаз поднять на небо, являя и поведением своим и видом осуждение себя и самопорицание: ибо считал себя недостойным ни неба, ни земного храма. Посему он стоял в притворе, не дерзал даже на небо взирать, а тем более, куда больше, - поднять глаза к Богу небес. Но от сильного сокрушения, ударяя себя в грудь и представив себя достойным здесь ударов, глубоко скорбя и воссылая стенания, и свесив голову, как бы осужденный, он называл себя грешником и с верою добивался милости, говоря: "Боже, милостив буди мне грешнику". Он поступал так, потому что верил говорящему:
"Рех, исповем на мя беззаконие мое Господеви: и Ты оставил еси нечестие сердца моего" (Пс. 31:5)
     Ветхозаветной молитве
«Боже, милостив буди мне грешнику» (Лк.18:13)
равнозвучаща новозаветная молитва
«Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешнаго»
Ветхозаветные служители Бога употребляли первую молитву; новозаветные, употребляя и первую, наиболее употребляют вторую, потому что Богочеловеку благоугодно было сочетать с человеческим именем своим особенную чудодейственную духовную силу.
<...>
     Какое имеет значение (в) <...> молитвах глагол помилуй или милостив буди? Это — сознание человеком погибели его; это — ощущение той милости, того сожаления к себе, которые Господь заповедал нам ощущать к себе, и которые ощущаются очень немногими; это — отвержение собственного достоинства; это — прошение милости Божией, без которой нет надежды спастись погибшему. Милость Божия есть не что иное, как благодать Всесвятого Духа; мы, грешные, должны непрестанно, неотступно просить ее у Бога.
     Есть у тебя и третий путь покаяния. Я представляю тебе многие пути покаяния, чтобы чрез разнообразие путей сделать для тебя удобнее спасение. Какой же это третий путь? Смиренномудрие. Будь смиренномудр, и разрешишь узы греховные. И на это есть доказательство в Божественном Писании, — в повествовании о мытаре и фарисее... Что же мытарь? Услышав это, он не сказал:
ты кто таков, что говоришь это обо мне?
Откуда знаешь жизнь мою?
Ты не имел сношений, не жил со мною, не проводил много времени.
Почему столько превозносишься?
Кто свидетель твоих добрых дел?
Зачем хвалишь сам себя?
Зачем льстишь сам себе?
Ничего такого не сказал мытарь, но, преклонившись, помолился и говорил: «Боже, милостив буди мне грешнику»!
     Чрез такое смиренномудрие мытарь сделался праведным. Фарисей вышел из храма, потеряв праведность, а мытарь вышел, стяжав праведность, — и слова победили дела. Один делами погубил праведность, а другой словом смиренномудрия стяжал праведность. Впрочем, это и не было смиренномудрие. Смиренномудрие состоит в том, когда кто, будучи великим, уничижает себя; но признание мытаря было не смиренномудрие, а сущая правда: слова его были справедливы, потому что он был грешник.
     В самом деле, скажи мне, что хуже мытаря? Он пользуется чужими несчастиями, участвует в плодах чужих трудов; о трудах не помышляет, а в прибыли берет себе долю. Так, грех мытаря — самый тяжкий. Мытарь есть не что иное, как обезопашенное насилие, узаконенный грех, благовидное хищничество. Что хуже мытаря, который сидит при пути и собирает плоды чужих трудов, — который, когда надобно трудиться, нисколько об этом не заботится, а когда предстоит выгода, берет часть из того, над чем не трудился? Если же мытарь, будучи грешником, получил столь великий дар за смиренномудрие, то не гораздо ли более (получит) человек добродетельный и смиренный? Итак, если ты исповедуешь грехи твои и покажешь смиренномудрие, то будешь оправдан.
     А есть много таких, которые, на молитве, высказывают тысячу особых прошений, и говорят: Господи, дай мне здоровье телесное, удвой мое имущество, отмсти моему врагу. Это весьма неразумно. Потому надобно, оставив все это, молить и просить только по примеру мытаря, который говорил: «Боже, милостив буди мне грешнику»; а Он уже Сам знает, как помочь тебе: «ищите..., — говорит Он, — прежде царствия Божия, ...и сия вся приложатся вам» (Мф. 6:33). Так-то, возлюбленные, будем любомудрствовать (молиться), с усердием и смирением, ударяя себя в грудь, по примеру того (мытаря) — и мы получим, чего просим. Если же мы молимся в гневе и раздражительности, то мерзки мы и ненавистны пред Богом. Сокрушим же наше сердце и уничижим нашу душу, и будем молиться как о самих себе, так и об оскорбивших нас. Если хочешь склонить Судию к поданию помощи твоей душе и привлечь Его на свою сторону, никогда не жалуйся Ему на того, кто опечалил тебя. Таков нрав у Судии: Он внемлет и подает просимое особенно тем, которые молятся за врагов, не помнят зла и не восстают против своих врагов. И в какой мере они делают это, в той мере и Бог отмщает их врагам, если эти не обратятся к покаянию.
     «Будь милостив ко мне», восклицает он, как уже осужденный. Разве ты не читал написанного:
«не насмехайся над человеком, находящимся в горести души его» (Сир. 7:11)?
Он в горе; вместо множества обвинителей его отовсюду окружают мрачные мысли; укоры совести побуждают его бить себя в грудь; он сам для себя сделался палачом. Его угнетенность тебя не трогает? Не возбуждает в тебе сострадания это поникшее долу лицо? Не смягчает твоего бессердечия вид этого человека, не смеющего очей возвести к небу? Когда он был мытарем, тогда тебе нужно было упрекать его подобным образом, а ему следовало тогда стыдиться не только перед тобою, но и перед всяким человеком. А теперь, когда он сознал свои грехи, когда, увидев раны души своей, прибегал к Врачу, безмездно врачующему, когда, вспомнив о своих прегрешениях, он припал к непамятозлобному владыке, теперь напрасно, о, фарисей, ты его унижаешь. «Или как этот мытарь». Разве нет других мытарей, еще не полюбивших сладостный плач покаяния? Если уж у тебя так сильно желание обвинять грешников, обрати твой язык против них, до сих пор еще ввязающих в сетях корыстолюбия. А против этого твоя неприязнь излишняя и напрасная. Не только ему ты не повредишь, но и еще более побудишь Владыку поспешить с прощением ему.
     «Мытарь же, — говорится, — стоя вдали, не смел даже поднять глаз на небо». Совершенно так, как будто он сам произнес эти слова Манассии:
«я недостоин взирать и смотреть на высоту небесную от множества неправд моих» (2 Пар. 36:23)
Много ведь пороков было собрано тогда в душе мытаря: неутомимая страсть к деньгам, беспредельная любовь к неправде, ненасытное хищение; мытарь — общее зло для человеческой природы, законный обидчик, хищник, не подлежащий обвинению, бесстрашный вор, неуличимый разбойник, неустранимый вред, волк разумных овец, зверь в образе человека. С такими пороками вошел мытарь в храм. Натворив всех этих бед и взвалив на свою душу тяжкое бремя грехов, он почувствовал невыносимую тяжесть своей ноши и тогда-то стал искать облегчения себе, но нигде не находил его. После страшных усилий он нашел наконец способ облегчения: он вспомнил обращенный к грешникам призыв Господа:
«придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас» (Мф. 11:28)
Вспомнив об этих словах, он поспешил к храму Божию с тяготевшим над ним бременем; изнемогая под его тяжестью, не в силах будучи сносить его более, он пал на лице сво е и говорил Владыке: «будь милостив ко мне грешнику!» За мною нет никакого доброго дела, я отягощен одними пороками, мои беззакония превзошли число песка морского, умножились больше, чем волосы на моей голове. Я вижу уже, как обиженные мною призывают на меня суд Твой; слышу, что перед престолом Твоим будут положены отверзстые книги, в которых, конечно, и вопли путников записаны. Никакая неправда не укроется от Твоего неподкупного ока; для оправдания время прошло, для бегства не остается места. Я не смею поднять глаз к небу, но и на землю, свидетельницу моих преступлений, боюсь посмотреть. Даже бездушная природа обличает великого грешника. Поэтому, прибегая к Тебе, Владыке всех, одну только эту нахожу мольбу о помощи: «Боже! будь милостив ко мне грешнику!» Велика груда моих зол, но что она перед бездною Твоей благости? Для человеческих сил мое спасение невозможно, но для Тебя, Владыко, все возможно. Конечно, если Ты сошел на землю ради праведных, тогда я напрасно пришел в храм Твой, возгнушавшись своим ремеслом; но если и на грешников Ты обращаешь внимание, или — лучше сказать — ради них Ты и снизошел к Своему созданию, тогда не оставь неоправдавшеюся моей надежды на Тебя, но уврачуй мое сокрушенное сердце, оживотвори меня, помертвевшего от грехов.
Прикоснулась к Тебе блудница, и грязь пороков своих омыла;
краем одежды Своей прикоснулся Ты к верной жене, и иссушил течение кровей ее;
приблизился к расслабленному, лежащему на одре, и он встал и понес одр свой;
проходя мимо, увидел Ты слепца, и возвратил ему дар зрения;
помазав брением сосуд, сделанный из брения, Ты исправил телесный изъян, открыл доступ свету и показал человеку красоту создания;
Ты увидел плачущую женщину, и, поразив ад прежде воскресения Своего, извел оттуда Лазаря, исторгнув человека от смерти, как бы из уст льва.
Увидев человека, в горе припадающего к Тебе, ужасно пораженного бедствием утраты ребенка, Ты тотчас преклонился к его мольбам и позвал девицу; на зов Твой девица встала, а смерть убежала.
Возопила к Тебе жена хананеянка, видя свою дочь мучимою бесом, и возопивши: «помилуй меня» (Мф. 15:22), не обманулась в своей надежде, потому что, приняв веру ее, Ты отогнал от овцы волка и удалил бешенного обитателя, девице даровал исцеление и утишил печаль матери.
Немногими хлебами Ты напитал народ в пустыне.
     И я голодаю голодом правды и прошу небольшой крошки Твоего человеколюбия: и меня, как одного из тех, облагодетельствованных Тобою, помилуй!
Моя душа изранена, как у блудницы прежде покаяния;
мною все гнушаются, как кровоточивой до исцеления, считавшейся по закону нечистой;
я расслаблен душою больше, чем расслабленный — телом;
я страдаю очами души, как слепой от рождения — очами тела;
я мертв от постоянных падений, моя душа заключена в теле, как Лазарь был заключен в гробу.
     На мне одном отяготели чуть ли не все те бедствия, которыми угнетены были — каждый в отдельности — те, которые Тобою помилованы. Но Ты, всех помиловавший, помилуй и меня:
«Боже! будь милостив ко мне грешнику!»

Стих 18:14

Сказываю вам, что сей пошел оправданным в дом свой более, нежели тот: ибо всякий, возвышающий сам себя, унижен будет, а унижающий себя возвысится.
Глагóлю вáмъ, я́ко сни́де сéй оправдáнъ въ дóмъ свóй пáче óнаго: я́ко вся́къ вознося́йся смири́тся, смиря́яй же себé вознесéтся.
Гlю вaмъ, ћкw сни1де се1й њправдaнъ въ до1мъ сво1й пaче џнагw: ћкw всsкъ возносsйсz смири1тсz, смирszй же себе2 вознесе1тсz.

     За все это мытарь пошел более оправданным, чем фарисей. Ибо нечист пред Господом всякий высокосердый, и Господь гордым противится, а смиренным дает благодать (Притч. 3:34). - Иной, быть может, удивится, почему фарисей, хотя немного слов сказал с высокомудрием, однако ж осужден, а Иов и очень много высказал о себе великого, однако ж получил венец? Это потому, что фарисей стал пустословить на похвалу себе, тогда как никто не заставлял его, и осуждал других, когда не побуждала к этому никакая польза. А Иов вынужден был исчислять свои совершенства тем, что его стесняли друзья, налегали на него тяжелее самого несчастья, говорили, что он страдает за грехи, и исчислял свои добрые дела для славы Божией и для того, чтобы люди не ослабевали по пути добродетели. Ибо если б люди дошли до убеждения, что дела, которые творил Иов, были дела грешные и он страдает за них, то они стали бы удаляться от совершения этих самых дел и таким образом вместо страннолюбивых сделались бы негостеприимными, вместо милостивых и правдивых - немилосердыми и обидчиками. Ибо таковы были дела Иова. Итак, Иов исчисляет свои добрые дела для того, чтобы многие не потерпели вреда. Таковы были причины для Иова. Не говорим уже о том, что в самых словах его, по-видимому, велеречивых, просвечивает совершенное смиренномудрие. Ибо "если бы я был, - говорит, - как в прежние месяцы, как в те дни, когда Бог хранил меня" (Иов. 29:2). Видишь ли, он все возлагает на Бога и не осуждает других, но скорее сам терпит осуждение от друзей. А на фарисея, который все к себе, а не к Богу, и без нужды осуждает других, справедливо наводится осуждение. Ибо всяк возвышающий сам себя унизится, будучи осужден Богом, а унижающий себя чрез осуждение возвысится, будучи оправдан Богом. Так и сказано:
"припомни Мне; станем судиться; говори ты, чтоб оправдаться" (Ис. 43:26)
     Смиренномудрие есть основание нашего любомудрия. Хотя бы кто бесчисленное сверху построил – милостыню ли, молитвы ли, пост ли, всякую ли добродетель, но если в основание предварительно не положил этого, то все будет строиться тщетно и напрасно и легко разрушится, подобно зданию, построенному на песке. Ничего нет, ничего из наших правых дел, что не нуждалось бы в нем; нет ни одного, которое могло бы устоять без него. Укажешь ли на целомудрие, девство, презрение денег, или на что другое, – все нечисто, обременено проклятием и отвратительно, если нет смирения. Итак, будем всюду им начинать, в словах, в делах, в мыслях, и созидать все с ним.
     Чем же закончилось дело? - "Сниде сей оправдан", говорит Господь, "паче онаго. Яко всяк возносяйся, смирится: смиряяй же себе, вознесется". Как диавол есть воплощенная гордыня, и гордость является его злой стихией, - почему, примешиваясь, она и одерживает верх и сводит на нет всякую человеческую добродетель, - так и (напротив) смирение пред Богом есть добродетель добрых Ангелов, и она одерживает верх над всякой человеческой греховностью, приключившейся споткнувшемуся: ибо смирение является колесницей восшествия к Богу, подобно оным облакам, которые имеют поднять вверх к, Богу тех, кто будет пребывать с Богом в нескончаемые веки, как пророчествует Апостол:
"Яко восхищени будем на облацех в сретение Господне на воздусе: и тако всегда с Господем будем" (1 Фес. 4:17)
     Ибо смирение, соединенное с покаянием, является подобным некоему облаку: оно и источники слез из очей изводит, и выделяет достойных от недостойных, и возвышает и Богу представляет туне [Т.е. без наличия каких-либо заслуг] оправданных в силу благорасположенности намерения.
     Итак, Мытарь, раньше злостно присваивавший себе чужое имущество, затем оставивший порок и не оправдывавший себя, был оправдан; а Фарисей, не удерживающий себе имущества, принадлежащего другим, но сам себя выставлявшей праведником, был осужден. Но чему же, тогда, подвергнутся те, которые не удерживаются от похищения чужого имущества и пытаются, при этом, оправдать себя? - И мы не станем говорить о таковых, поскольку и Господь ничего не сказал о людях такого рода, как, возможно, о не могущих быть вразумленными словами. Бывает же, что когда мы, молясь, смиряем себя, то и мы, в равной степени, рассчитываем получить оправдание, как оный Мытарь; но дело обстоит иначе: ибо необходимо заметить, что даже после того, как Мытарь поднялся от состояния греховности, он был в лицо презираем Фарисеем, и сам он, презирая себя, осуждал, не только не противовещая Фарисею, но и вместе с ним выступая против себя. Таким образом, когда и ты, оставив греховный навык, не будешь противоречить презирающим тебя за грехи и поносящим, но вместе с ними осудишь себя, признав себя, действительно достойным сего, и в сокрушении, путем молитвы притечешь к единой милости Божией, то знай, что ты - спасен, хотя бы и был мытарем. Ибо многие называют себя грешниками и говорят так и в действительности таковы; но сердце-то испытывается бесчестием. (Что же касается того, что) хотя великий Павел далек от фарисейской надменности, однако пишет к говорящим на языках в Коринфе:
"Благодарю Бога моего, паче всех вас языки глаголя" (1 Кор. 14:18)
то он, говорящий в ином месте, что он - "всем попрание" (1 Кор. 4:13), пишет это для того, чтобы привести в должный порядок тех, которые кичились над теми, кто не обладал этим даром.
     Тот, кто признавался в грехах своих, угодил Богу более того, который признавался в своей праведности. Труднее, конечно, для человека признаться в грехах своих, чем в праведности своей, а Бог обращает взоры Свои к тому, кто переносит и терпит более тяжкое. Итак, в одном только том, что смирился, открылось, что мытарь понес и потерпел более тяжкое, и (потому) он пошел более оправданным, чем тот (фарисей). Потому что если фарисей был грешником, то своей молитвой (еще) прибавил грех к грехам, мытаря же Господь объявил чистым от такового греха. Фарисей, хотя и молился, (но) вызвал своей молитвой гнев Божий. Итак, от сего гнева научись молиться подобно мытарю.
     Один вздох, действительно, спас мытаря, один крик спас разбойника на кресте; одного слова из глубин нашего сердца достаточно для того, чтобы нам раскрылась Божия любовь: но мы не можем заменить этим последним криком долг целой жизни. Мы не имеем права рассчитывать на то, что, прожив жизнь кое-как, не достойно ни себя, ни Бога, в последнее мгновение сможем сказать: "Боже, милостив буди мне, грешному!" – и что Бог поверит нам в этих словах. Бог услышит любое слово из глубин сердца, но не расчетливое слово, не такое слово, которое мы скажем как бы в надежде, что одним пустым словом заменим целую жизнь. Поэтому вдумаемся в эту притчу. Сейчас время, когда Церковь нас готовит познать себя с тем, чтобы приступить к Посту уже приготовленными.
Аминь.


Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл

     День этот совпал с Неделей о мытаре и фарисее, с началом чтения Постной триоди. Мы вступаем в период подготовки к Великому посту. И совершенно неслучайно, что первые шаги на пути к посту связаны с желанием каждого человека, и это закономерно, подумать о своей внутренней жизни. И Евангельское чтение о мытаре и фарисее (Лк. 18:10-14) помогает нам понять, в каком направлении мы должны эти мысли о себе развивать.
     Благочестивый фарисей и грешный мытарь. Один молится и благодарит Бога за то, что он не такой как другие, а другой, действительно грешный человек, просто просит у Бога прощения, он обращается к Его милости. И евангелист говорит, что этот грешный человек, мытарь, вышел из храма более оправданным, чем благочестивый фарисей. Не сказано, что фарисей был осужден, сказано, что мытарь был более оправдан.
     У святого Ефрема Сирина содержатся слова, которые меня в свое время так поразили, что навсегда остались в моей памяти... Он говорит о том, что смиряющийся грешник не нуждается в добрых делах. Это поразительное заявление. А вот благочестивый и гордый человек, продолжает святой Ефрем, разрушает все плоды своей добродетели.
     Конечно, эти слова не стоит понимать так, что если ты грешен и смиряешься, то вообще не должен ничего делать. Но эти слова говорят о смирении и сокрушении о грехах своих как о высочайшей добродетели человека, превышающей совершение добрых дел. Мы знаем, что добрые дела иногда и от гордости совершаются, чтобы как можно больше стало известно об этих добрых делах. Вот такой человек, будучи гордым и использующим добродетель, чтобы поддерживать это свое греховное состояние, ее разрушает. А смирившийся грешник, исповедующий свои грехи перед Богом, даже не нуждается в добрых делах.
     Что же произошло в сознании мытаря? Он просто подавил в себе всякую самоуверенность, желание самооправдания, он посмотрел внутрь себя критическим взглядом и понял, что ему ни о чем не нужно Бога просить — ни о помощи в работе или семейных делах, ни о том, чтобы поправить, может быть, материальное свое положение или получить повышение по службе. Ничего этого в голову не пришло мытарю, он сказал самое главное: будь, Господи, милосерден ко мне грешному. И в этих словах сказано все.
     Когда мы говорим о церковном служении, и особенно о том служении, на уровне которого принимаются решения, касающиеся человеческих судеб, касающиеся очень многих людей, тогда особенно нужна способность тех, кто принимает эти решения, к самокритичному взгляду на самих себя. Потому что самоуверенность так же опасна, как и неуверенность.
     Гордый человек всегда самоуверен, через самоуверенность и проявляется его гордыня. А слабый человек, даже, может быть, и гордый, он неуверен, он боится ошибиться, чтобы обстоятельства и последствия его ошибки не нанесли урон его гордыне. Поэтому смирение людей, принимающих решения, касающиеся других, есть непременное условие достойного служения. И это в первую очередь относится к Патриарху. И потому вслед за мытарем взываю к Господу: Боже, милостив буди мне грешному.
     Пусть благословение Божие пребывает над всеми нами, над Церковью нашей, над странами, на которые простирается духовная забота Русской Православной Церкви. Пусть Господь каждого из нас укрепляет на том пути, на котором благочестивый мытарь обрел спасение и оправдание от Самого Господа Иисуса Христа.

Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл
Из проповеди после совершения чина великого освящения Успенского кафедрального собора города Астаны и Божественной литургии 17 января 2010 года

     Сегодня неделя о мытаре и фарисее, воскресенье, посвященное воспоминанию о притче о мытаре и о фарисее, которую Господь произнес, обращаясь к Своим ученикам. Мы знаем, что фарисей был человек благочестивый, как он сам говорил: «Два раза в неделю пощусь, и десятую часть всего того, что имею, отдаю». Действительно, с внешней точки зрения это благочестивый человек. Мало кто из нас два раза в неделю постится, и уж совсем немногие десятую часть отдают Господу, посвящая ее либо Церкви, либо бедным людям, либо совершению добрых дел. Но фарисей был таким. А рядом стоял мытарь, презренный сборщик податей. И для кого? Для оккупантов, для римлян, столь ненавистных завоевателей Палестины. И, конечно, народ окружал этих людей презрением, считал их предателями, коллаборантами. А поскольку каждый из сборщиков подати не останавливался перед тем, чтобы и свое личное имение увеличить за счет должности, то многие были людьми коррумпированными, как мы бы сегодня сказали. Они обворовывали свой народ, и потому люди их ненавидели.
     Фарисей благодарил Бога за то, что он не такой, как другие, — за то, что он постится, отдает десятую часть, и за то, что он не такой, как этот мытарь, что стоит рядом. А мытарь не смел на небо взглянуть. Он только бил себя в грудь и говорил: «Боже, будь милостив ко мне, грешному». Ни одного слова оправдания, никаких сравнений с другими, а лишь только скорбное состояние души и желание, чтобы Бог помог ему, запутавшемуся в этих непростых для него жизненных обстоятельствах. И что же? И Господь говорит: мытарь вышел более оправданным, чем фарисей. Не сказано, что фарисей осужден, — совсем нет. Но мытарь вышел из храма более оправданным. И замечательные слова звучат в конце: каждый, кто стремится возвысить себя, будет унижен, а кто себя унижает, будет возвышен.
     С точки зрения логики нашей повседневной жизни это повествование не имеет никакого смысла. Если перевести все это в категории современной жизненной философии, то человек, незнакомый с евангельским текстом, услышав это, покрутит пальцем у виска, он не поймет, о чем идет речь. Но мы знаем, что в слове Божием великая спасающая сила вне зависимости от того, понимает его человек или не понимает, принимает или отвергает. Оно несет в себе силу, способную спасти человека.
     Чему же учит нас сегодня этот текст? Замечательно сказал об этом святитель Феофан Затворник:
«Ревнуя о добродетели (то есть стремясь совершать добрые дела), надежду возлагай на Господа, ибо Он спасает»
Святитель не сказал, что добрые дела не нужны. Он предлагает ревновать о добродетели, то есть стремиться к совершению добрых дел, но помнить, что спасает человека Господь. И здесь возникает самый главный вопрос: а что спасает человека? С чего начинается спасение? И ответ — в сегодняшней притче. Мытарь, сознавая себя грешником и обращаясь к Богу, не говорит Ему: «Господи, вот я сейчас выйду и буду платить десятину, буду делать добрые дела». Он не об этом говорит — он говорит о том, чтобы Бог к нему, грешному, приклонил Свою милость. Он сознает себя грешником, он сознает себя погибающим, он сознает, сколь ответственна для него эта молитва, как важно для него это устремление кБогу, и он взывает к Нему простыми словами: «Боже, милостив буди ко мне, грешному».
     Вот с этого и начинается спасение. Если мы думаем, что наши добрые дела, наш привычный образ жизни, наше исполнение законов, государственных или церковных, нас спасают, мы заблуждаемся. Потому что вместе с совершением этих добрых дел мы можем возрастать в гордыне, в превозношении, а иногда в стремлении использовать свои добрые дела для того, чтобы заручиться авторитетом среди других людей, добрым отношением к себе со стороны начальства или властей. Как часто добрые дела используются в целях, которые направлены, в конце концов, не к спасению души, а к достижению власти, материальных средств, к расширению возможностей влиять на других людей!
     Сегодняшняя притча, как говорится, бьет в десятку, в самый центр духовной жизни. Без сознания своей греховности, без покаяния, без осознания того что Бог спасает, никакие добрые дела не спасут, — они всегда будут некой кривдой, а не правдой, мешающей человеку осознать глубину своего падения и своей греховности.
     Господь обращает к нам сегодня удивительные слова. Каждый из нас постоянно сравнивает себя с другими, особенно когда совесть наша начинает нас в чем-то уличать. Сравнивая себя с другими, мы непременно говорим: «я же вот не такой, как мой сосед или соседка или даже, может быть, не такой, как мои родные братья и сестры. Я ведь живу иначе, я лучше». И это сравнение, которое всегда направлено на то, чтобы успокоить свою собственную совесть, очень часто мешает нам обрести чувство раскаяния.
     Ни с кем себя не нужно сравнивать — нужно прислушиваться к голосу своей совести, а если совесть молчит, то нужно разбудить ее молитвой, обращением к Богу. Может быть, до конца и мытарь не знал, в чем виноват, потому что жил в коллективе, где таковыми были законы, по которым приходилось поступать. Может быть, он и не осознавал до конца ту неправду, которую творил, но чувствовал — внутренне, совестью своей, — что живет неправильно, и не находил никаких других слов, как только сказать: «Боже, будь милостив ко мне, грешному». Пусть с этих слов, нами произнесенных, — не на виду людей, не громко, а в глубине своей совести — начнется и наш путь ко спасению.
     А Великий пост, собственно говоря, и предназначен для того, чтобы дать нам средства, очищающие нашу душу. Пост есть время очищения, и неслучайно он совпадает с весной, потому что и весна есть время пробуждения, время надежды на жизнь, время расцвета природы. Именно весной пострадал Господь и Спаситель, и в преддверии Его страшных страданий и славного Воскресения христиане проходят через поприще Великого поста, чтобы очистить свою душу и приблизиться к Богу и, ревнуя о добродетели, помнить, что спасает нас сила Божия.
Аминь.

Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл
Из проповеди 24 февраля 2013 года, в неделю о мытаре и фарисее, после совершения Божественной литургии в московском храме Воздвижения Креста Господня в Алтуфьеве.
Создание и сопровождение сайта:   Студия AleGrans.ru