"Охридский пролог" святителя Николая Сербского: 12 апреля (30 марта)

В начало

Дата:
Праздник:

Неделя:
Пост:
День памяти святых:
Апостольские и Евангельские чтения дня:
"Мысли на каждый день года" свт. Феофана Затворника:
подписка на новости сайта - просто введите Ваш email:
на указанную почту поступит письмо для подтверждения подписки (проверяйте папку "спам" - письмо может попасть и туда)

богословские курсы ВКонтакте

Перейти в календарь

охридский пролог святитель Николай Сербский

1. Преподобный Иоанн Лествичник.

     Автор знаменитой «Лествицы». 16-летним подростком пришел откуда-то на Синайскую гору, [да так] и остался там - сначала как послушник, затем как отшельник и, наконец, как синайский игумен — до своего 80-летнего [возраста], достигнув которого он и скончался около 649 года. Его жизнеописатель, монах Даниил, говорит о нем:
«Телом вознесся он на гору Синайскую, а духом - на Гору Небесную».

     У своего духовного отца Мартирия провел он в послушании 19 лет. [Преподобный] Анастасий Синайский, увидев однажды юного Иоанна, прорек о нем, что будет он игуменом Синайской горы. По смерти своего духовника Иоанн удалился в пещеру, где в трудных подвигах прожил 20 лет.

     Как-то раз его ученик Моисей заснул в тени огромного камня. Иоанн, [стоя] на молитве в своей келье увидел, что его ученик находится в опасности и начал молиться о нем Богу. Когда немного позднее Моисей пришел [к учителю своему], то пал на колени и поблагодарил своего духовного отца за то, что спас он его от неминуемой гибели. Он рассказал, что услышал во сне, как Иоанн зовет его, и немедленно вскочил — и в тот же миг камень упал. Если бы не вскочил он на ноги, то камень убил бы его. По настоянию братии Иоанн принял игуменство и управлял спасением человеческих душ с ревностью и любовью.

     Услышав однажды упрек в свой адрес, что он якобы многоглаголив, Иоанн не рассердился, а умолк и целый год не промолвил ни слова, пока братия не упросила его отверзть уста и продолжить поучать ее своей богоданной мудростью. Однажды в Синайский монастырь пришло 600 паломников. На трапезе все видели некоего расторопного юношу в еврейской одежде, прислуживавшего гостям и дававшего распоряжения другим слугам. Внезапно этот юноша исчез. Когда все озирались по сторонам и спрашивали друг друга [куда мог исчезнуть юноша], Иоанн сказал:
«Не ищите его. Это пророк Моисей послужил [нам] на своем месте».

     В период своего безмолвия в пещере Иоанн написал многие душеполезные книги, из коих наиболее прославленной и поныне часто читаемой является «Лествица», в которой описывается путь восхождения души к Богу, как по некой лестнице. Перед смертью Иоанн назначил игуменом своего брата по плоти, Георгия. Но тот сильно скорбел от разлуки с Иоанном. Тогда Иоанн сказал ему, что, если удостоится близости к Богу в мире оном, то помолится о том, чтобы и он, Георгий, в тот же год был взят на небо. Так и случилось. Спустя 10 месяцев Георгий почил и поселился среди небесных граждан, как и великий его брат Иоанн.


(Прим. - Ред.)

Содержание книги «Лествица» приведено на странице: Четвертая неделя Великого поста преподобного Иоанна Лествичника

2. Воспоминание об иноке, который умер с радостью, потому что никого в жизни не осудил.

     Инок сей был ленивым, беззаботным, немолитвенным, но на протяжении всей [своей] жизни не осудил ни одного человека. Умирая, был он по-прежнему весел. Когда братья спросили его, как при таких грехах он умирает с весельем, инок ответил:
«Видел я сейчас ангелов, показавших мне хартию с многочисленными моими грехами. Я сказал им:
"Не судите, да не судимы будете. Я никогда никого не осудил и уповаю на милость Божию, что [Бог] меня не осудит".
И ангелы порвали эту хартию.»


Услышав такое, монахи изумились и получили назидание.

3. Стихотворение

Как некий факел на горе Синайской,
Блистал Иоанн в небесном свете райском,
И плоть он укротил, и благодать стяжал,
И тридцать ступеней к победе насчитал.
Стратегию пречудную и тактику
Как дар он завещал благому ратнику,
Желающему мудрости учиться
В духовной брани — и успеха в ней добиться.
«Лествица» пречудная, Духом описанная
Есть Венец сей брани, его заслуга главная.
Когда Иоанн в себе страсти попрал —
Сей дар драгоценный от Бога приял.
Его передал он монахам навеки
Как хронику жизни души человека.
Кто к небу из праха желает взойти,
Тот должен чрез муки и скорби пройти.
Об этом та хроника всем возвещает,
Надежду и веру нам в души вселяет.

Святой Иоанн, просвещенный от Бога,
Оружие светлое дал нам в дорогу.
Теперь он пред Богом стоит на молитве,
Чтоб помощь нам подал Господь в каждой битве,
Чтоб руку Он нам протянул при исходе,
Когда мы к Нему по ступеням восходим.

4. Рассуждение

святитель Николай Сербский Охридский Пролог

     Если унижение перед людьми необходимо для возвышения пред Богом, а временный труд - для бессмертной жизни, что тебе до того, если кто покачает головой или посмеется над твоим уничижением?

     Иоанн Безмолвник 10 лет был епископом в Аскалоне, однако, увидев, что людские почести мешают ему [в деле спасения души], переоделся простым иноком и пришел в монастырь преподобного Саввы Освященного, где ему поручили собирать и приносить дрова и варить сочиво для трудников. Когда [же] и здесь его узнали, он затворился в келью, где прожил 47 лет, питаясь только землей.

     Так древние избегали человеческих почестей, [к которым] многие в наше время сломя голову [мчатся и] за которые борются, рассеивая свою душу в прах и пепел.


(Прим. - Ред.)

зриНравственное богословие: похвала

Похвала́:
1) ярко выраженное одобрение кого-либо;
2) лестный отзыв;
3) форма благодарности, высказанная в отношении кого-либо;
4) позитивная (иногда — завышенная) оценка собственного достоинства, собственных действий.

Не противоречит ли похвала монашескому правилу почитать себя за ничто?

Рекомендацию братиям (духовным чадам) почитать себя за ничто давали лучшие подвижники времен расцвета Египетского и Сирийского монашества. Впоследствии это правило утвердилось и вошло в состав многих произведений Православной аскетической письменности.

В основе этого правила лежит учение о необходимости стяжания христианского смирения, без которого невозможно духовное совершенствование, богоуподобление, духовное единение с Богом и ближними:
«Гордость ненавистна и Господу и людям преступна против обоих» (Сир. 10:7)
«Бог гордым противится» (Иак. 4:6)

К сожалению, иногда это отеческое правило интерпретируется верующими в такой жёсткой форме, что желающий ему следовать готов осуждать едва ли не каждый свой шаг, каждую мысль и поступок, готов называть себя чуть ли не самым мерзким злодеем и беззаконником.

В ряде случаев люди, пребывая в таком расположении духа, негативно относятся и ко всякой похвале, искренне полагая, что она может сбить их столку, настроить на горделивый лад, разрушить внутренний смиренный настрой.

В действительности очень часто это бывает связано с ложным пониманием христианского смирения. При таком, неоправданно негативном отношении к собственной личности человек способен дойти до состояния уныния или отчаяния, что в свою очередь являет страшным грехом.

Умеренная, вовремя высказанная похвала никогда не оценивалась Церковью как преступление.
Сам Христос, когда было необходимо, хвалил учеников. Так, он похвалил апостола Петра, когда тот исповедовал Его Богом:
«блажен ты, Симон, сын Ионин, потому что не плоть и кровь открыли тебе это, но Отец Мой, Сущий на небесах» (Мф. 16:17).

Подражая Небесному Учителю, апостолы тоже хвалили учеников, причём иногда их похвала предназначалась даже и для широкого круга людей. Вот, например, как оценивал Павел деятельность коринфских христиан:
«хвалю вас, братия, что вы все мое помните и держите предания…» (1Кор. 11:2).

К месту высказанная похвала способна ободрить человека, расположить его в правильном русле, подчеркнуть значимость его личных усилий в деле спасения, вдохновить на подвиги добра.
Другое дело, что похвала не должна носить характер лицемерия, лести. Известно, что понятию «лесть» близко понятие «обольщение». Существенная часть диавольских козней строится именно на обольщении людей. Следовательно, высказывая лесть, пусть даже она и завуалирована под похвалу, человек прибегает к обману, уподобляется диаволу, который есть «отец лжи» (Ин. 8:44).

Но как, воспринимая похвалу, не впасть в самообльщение?
Выслушивая даже и «заслуженную» похвалу, человек должен помнить, что всем, что в нём есть доброго и светлого, он обязан Создателю, и что ни одно доброе дело не совершается без Его помощи. В этом случае уместно воздать хвалу Богу, поблагодарить Его за оказанную благость и милость.

источник: сайт "Азбука веры"


зриДогматическое богословие: христианское и псевдо-христианское смирение

В настоящее время, пожалуй, едва ли не каждый знакомый с Евангелием христианин знает, что одной из наиболее важных христианских добродетелей, необходимых ему на пути к совершенству и достижению Царствия Небесного, является смирение. Однако подлинный смысл этого богословского понятия не всеми понимается равно.

Так, для одних смирение означает самоуничижение (причем нередко смысл этого термина воспринимается в самых грубых и уродливых формах), для других — безропотность в подчинении старшим по возрасту, статусу, положению: отцу или матери, начальнику на работе, духовному наставнику и пр., для третьих — непритязательность и равнодушие к обстоятельствам жизни, для четвертых — заниженность самооценки, для пятых — отсутствие амбиций и пр.

Согласно убеждению, встречающемуся даже и среди «воцерковленных» христиан, если человек «ходит» в храм (да ещё и имея с собою затертый до корочки старенький молитвослов или Книгу псалмов); постоянно «возносит» моления; ласков со всеми, приветлив; ко всем проявляет сочувствие; безропотно выслушивает и кивает наставнику (духовнику); «не стыдится» говорить о себе как о самом ничтожном на земле человеке, прахе и пепле; пренебрежителен к одежде; бьет поклоны до самой земли, — значит, он непременно смиренен.

Разумеется, и регулярное участие в храмовом богослужении, и почтение к старшим, и послушание опытному духовнику, и благодушие, скромность, все это может указывать на человека как на смиренного последователя Господа Иисуса Христа. Но всегда ли?

Давайте задумаемся. А разве
- самоуничижение не может быть свойственно, скажем, гордому клоуну;
- безропотность в подчинении — льстивому и гордому «рабу»;
- непритязательность и равнодушие к жизни — разочаровавшемуся и отчаявшемуся человеку;
- заниженность самооценки — забитому, страдающему комплексом неполноценности лицу;
- отсутствие «здравых» амбиций — человеку, не желающему брать на себя груз ответственности и проблем;
- участие в богослуженииэгоисту и расчетливому хитрецу?
В том-то и дело, что может. Вот, например, что об этом пишут отцы:

Преподобный Никита Стифат:
«Смирение состоит не в наклонении выи, или в распущении волос, или в одеянии неопрятном, грубом и бедном, в чем многие поставляют суть добродетели сей...»;
«Бывает, что иной, как видим, наружно на словах ставит себя ниже других, и пред всяким смиренные о себе употребляет речения, для уловления похвалы человеческой, внутри будучи полон самомнения, лукавства, зависти и злопамятства против ближнего»;
«Ни того, кто, при смиренном виде и одеянии, говорит смиренно, не тотчас предполагай смиренным в сердце, ни того, кто говорит высоко и высокопарно, не вдруг почитай исполненным надмения и гордости, не испытавши их наперед; но от дел их познай их».

Авва Евагрий:
«Смотри, действительно ли Богу предстоишь в молитве своей, или поддаешься соблазну человеческой похвалы и за ней охотишься под благовидным предлогом продолжительной молитвы».

Преподобный авва Дорофей:
«Случается.., что иной и смиряется для славы».

II.

Итак, что же такое подлинное христианское смирение и чем оно отличается от ложного или напускного?

Для того, чтобы разобраться в настоящем вопросе, уместно обратить внимание на филологический смысл интересующего нас слова «смирение».

Итак, русский термин «смирение» имеет эквивалентом два греческих: «ταπείνωσις» и «ταπεινοφροσύνη».
Причем, если первое слово означает, помимо «смирения», «унижение» и «ослабление», и может указывать не только и не столько на внутреннее состояние человека, сколько на внешнее,
второе, переводимое и как «смирение», и как «смиренномудрие», главным образом характеризует расположение его сердца, нравственное состояние души.

Вот что об этом пишет автор известного сочинения о православной аскетике С. М. Зарин:
«В то время, как ταπείνωσις как у LXX, так и в Новом Завете употребляется для обозначения внешнего положения, в котором кто-либо находится и, следовательно, оттеняет прежде всего и преимущественно момент пассивный.., ταπεινοφροσύνη дает мысль о “смирении” как об акте и проявлении жизни сознательно-свободной. Отмеченный признак выражается, конечно, второю составною частью названного слова. Уже филологический смысл термина содержит указание на то, что им выражается, собственно, смиренный образ мыслей человека и предполагается — непременно — момент сознательно-свободного участия в обозначаемом им настроении...
Историко-филологическая справка о коренном значении первой составной части анализируемого термина с наглядностью убеждает, какой существенно новый смысл вложило в него христианство, и особенно аскетическое истолкование этого последнего. В самом деле ταπεινός = humilis находится — по своему употреблению и значению — “в ближайшем синонимическом родстве” с прил. Χθαμαλός («низкий», «низменный» — А. Л.) (которое родственно с χθών («земля» — А. Л.)) и, χαμηλός, χαμαίζηλος («стремящийся к низу», «приземистый» — А. Л.), из коих последнее употреблялось в приложении к растениям, низко растущим на земле, а также по отношению к животным, живущим на этой последней. Равным образом и прил. ταπεινός не чужда мысль о наклонении к земле, о пресмыкании; в приложении к явлениям духовной жизни, ταπεινός употребляется по отношению к проявлениям, свойственным простому, грубому народу и выражающим его покорный образ мыслей, в смысле приниженности, забитости»
.

В качестве иллюстрации к изложенному можно указать на известный библейский пример, эпизод со сценой надругательства царского сына Амнона над «любимой» сестрой:
«Но он не хотел слушать слов ее, и преодолел ее, и изнасиловал ее, и лежал с нею» (2Цар. 13:14),
а после — бесцеремонно выставил вон. Обратим внимание, что если в Синодальном переводе акт надругательства над Фамарью отмечен характерным и точным глаголом «изнасиловал», то в греческом тексте (перевод LXX) — глаголом «ἑταπείνωσεν», что значит «унизил», «смирил», а в церковно-славянском — «смирил».

Но! понятно, что такой дикий метод «смирять» человека не может именоваться богоугодным; да и состояние «унижения» (а по сути позора-отчаяния), в котором невольно оказалась Фамарь, не является тем особенным, светлым, добровольно-осознанным состоянием самоуничижения-смирения, к которому призвана стремиться всякая христианская душа.

Сравните: суждение святителя Игнатия (Брянчанинова) о неподобающих способах формирования смирения в рамках послушания недостойному старцу-духовнику:
«Те старцы, которые принимают на себя роль... древних святых старцев, не имея их духовных дарований, да ведают, что самое их намерение, самые мысли и понятие их о великом иноческом делании — послушании — суть ложные, что самый их образ мыслей, их разум, их знание суть самообольщение и бесовская прелесть, которая не может не дать соответствующего себе плода (свт. Игнатий называет такой вид духовного руководства «душепагубным руководством и печальнейшей комедией» — А. Л.)...
Напрасно будут указывать нам на преподобного Захарию, который, находясь в повиновении у неискусного старца, отца своего по плоти, Кариона, достиг иноческого совершенства, или на преподобного Акакия, спасшегося в жительстве у жестокого старца, который согнал бесчеловечными побоями ученика своего преждевременно в гроб. Тот и другой находились в послушании у недостаточных старцев, но руководствовались советами духоносных Отцов, также назидательнейшими примерами, которые были во множестве пред очами их: единственно по этой причине они могли пребыть в наружном послушании у своих старцев. Это случаи — вне общего порядка и правила


Вот и выходит, что между «смирением» в грубом его осмыслении и смирением как христианскою добродетелью — колоссальная разница по существу.

III.

Для того чтобы понять, что, собственно, называется христианским смирением, уместно исследовать, в чём выражается его подлинный смысл, в чём оно проявляется и какова его цель.

Согласно Православному вероучению, корень всех зол заключается в гордости. Так, именно гордость побудила денницу к восстанию против Создателя; гордость побудила Адама и Еву преступить Божию заповедь в Раю.

Движимый гордостью, самопревозносящийся, высокоумный человек удобопреклонен к воздействию на него лукавых демонических сил и неудобопреклонен к слышанию Божественных повелений, к наставлениям богоносных отцов; нередко выражая на словах совершенно обратное, на деле он ведёт себя так, будто сам себе закон и судья. Гордость препятствует формированию правильного покаянного, благодарственного отношения к Богу, вредит отношениям с ближними (причем, нередко даже и с самыми родными людьми).

Ясно, что этот порок не только не способствует нравственному преуспеянию человека, но и является серьезным активным препоном на пути восхождения по лествице духовных совершенств.

Смирение же, напротив, способствует лучшему вслушиванию и, соответственно, послушанию Владыке владык. Смиренный человек искренне преклоняется перед Богом; не ищет постоянно самооправдания, похвал; способен к покаянию, всегда готов благодарить Источник своей жизни и благ. Смиренный человек кроток и дружелюбен в общении.

В поучениях Отцов Церкви можно встретить примеры, где угодники Божии сравниваются с раскаленным железом. При этом изливающееся от металла сияние ассоциируется ими с сиянием Божественной благодати, почивающей на святых, а пластичность разогретого железа — с их смиренной послушностью и податливостью на Добро.

«Послушайте, что говорит Сам Господь наш, — взывает преподобный авва Дорофей, — научитеся от Мене, яко кроток есмь и смирен сердцем, и обрящете покой душам вашим (Мф. 11:20). Вот здесь Он показал нам вкратце, одним словом, корень и причину всех зол, и врачевство от оных, — причину всего благого: показал, что возношение низложило нас, что невозможно иначе получить помилование, как через противоположное ему, то есть смиренномудрие. Ибо возношение рождает пренебрежение, преслушание и погибель, как и смиренномудрие рождает послушание и спасение души. Разумею же истинное смиренномудрие, не в словах только или во внешнем образе смирение, но собственно смиренный залог, утвердившийся в самом сердце. Итак, желающий найти истинное смирение и покой душе своей, да научится смиренномудрию и увидит, что в нем всякая радость и всякая слава, и весь покой, как и в гордости все противное».

Нередко в качестве одного из эффективнейших средств к достижению смиренномудрия обозначается требование «почитать себя “ничем”».
Вообще-то говоря, это требование связано с известным памятником аскетической литературы «Вопросы преподобного Дорофея и ответы, данные на них святыми старцами Варсонофием Великим и Иоанном Пророком». И оно, понятно, — справедливо (вот эти слова: «Не будь дерзок, почитай себя за ничто, храни любовь ко всем и имей всегда Бога в уме своем».

Однако, к сожалению, нередко смысл этих слов понимается вовсе не так, как об этом мыслил святой, а совершенно иначе: как отказ от правильной, здравой оценки своего положения в жизни, личных качеств и творческих сил.
А между тем, подобное отношение к собственной личности способно подорвать в человеке «веру» в себя, породить сомнения в возможности и целесообразности преодолевания жизненных трудностей, привести к ощущению полной ненужности и отчужденности, ввергнуть в отчаяние, лишить чувства ответственности перед Богом и ближним.

Примерами в этой связи могут служить:
- спивающиеся, безработные и давно уже «смирившиеся» с этой долей (то есть с тем, что они — «ничто»), разуверившиеся в возможности преображения жизни мужья;
- забитые супругами-пропойцами, «смирившиеся» с этой участью (то есть с тем, что они «на самом деле»«ничто») растоптанные и измученные жены;
- «смирившиеся» с грубостью и неуважением детей (то есть с тем, что для своих детей они — «ничто»), беспомощные старенькие матери, отцы;
- наконец, «смирившийся» с беспорядком на работе горе-начальник, правозащитник, чиновник, ревизор, таможенник, учитель, полицейский, депутат...

«Ко мне приходит много людей — пишет митрополит Сурожский Антоний, — и большей частью проблема человека не в том, что он не верит в Бога, а в том, что он не верит в себя. Он не видит никакой ценности в себе, он не видит смысла в себе. И если только удается ему передать то, что я, полуслепой, невосприимчивый, тупой, недуховный, могу, несмотря на все это, видеть в нем образ Божий, что я могу веровать в него, то это может играть решающую роль. И эту роль мы можем играть по отношению друг ко другу, каждый для каждого. Иногда это принимает очень простую форму, когда человеку говоришь: “Ты себя не видишь, а вот, что я вижу в тебе. Я вижу ум, я вижу сердце, я вижу столько других свойств”. А когда человек возражает: “Но я их не вижу!” — мы можем ответить, как святой Тихон Задонский писал одному священнику: когда тебя люди хвалят, не отрекайся, потому что к тем добродетелям, которых у тебя ещё нет, они прибавят и смирение, но старайся стать таким, каким они тебя видят, ведь они так говорят, потому что они в тебе прозрели то, что потаённо в тебе есть. Конечно, речь идет не о лицемерах, а о тех, кто — да, несовершенен, но в ком есть зачаточно совершенство и богоподобная красота».

Но как же тогда должно понимать слова преподобного аввы: «почитай себя за ничто»? А собственно так, как он об этом сам и говорит:
«Брат! Вменять себя ни во что значит — ни с кем не сравнивать себя и не говорить (о своем) добром деле: и я это сделал».

Похожее высказывание встречаем и у преподобного Серафима Саровского:
«Когда люди поносят нас, то мы должны считать себя недостойными похвалы, представляя, что ежели бы мы были достойны, то все кланялись бы нам»;
и у преподобного Петра Дамаскина:
«Истинно смиреномудрствующий никогда не перестает укорять самого себя, хотя бы и весь мир на него нападал и его бесчестил; чтобы не только невольно спастись, как имеющие терпение, но и добровольно спешить к страданиям Христовым».

Выражаясь иначе, вменять себя «ни во что» значит:
- видеть и знать собственные грехи и пороки;
- не приписывать «свои» совершенства и достижения лично себе, а смиренно благодарить за них Бога;
- не гордиться и не превозноситься перед ближним, не осуждать его и не завидовать ему, не считать себя выше и достойней, чем он (а видеть свое недостоинство или ничто(жество));
- помнить, что всё, что достигнуто в этой временной жизни (причём, иногда даже и не благодаря себе, а вопреки), есть дело не единоличных усилий, а Промысла Божия.

К слову, именно так раскрывал смысл исследуемого положения и преподобный Исаак Сирин «авторству» которого принадлежат слова:
«Умаляй себя во всем перед другими людьми — и будешь возвышен над князьями века сего... Уничижай себя — и увидишь в себе славу Божию».

«Не верь себе, что ты силен, — пишет преподобный отец, — пока не будешь искушен и не найдешь себя неизменным. Так и во всем испытывай себя. Приобрети в себе правую веру, чтобы попрать тебе врагов твоих. Пусть ум твой будет не высокомерен, не полагайся на силу твою, чтобы не попущено было впасть тебе в естественную немощь, и тогда по собственному своему падению уразумеешь немощь свою. Не доверяй своему знанию, чтобы враг посредством его не уловил тебя своею хитростью. Пусть язык твой будет кроток, и никогда не встретится с тобою бесчестие. Приобрети уста сладкие, и все будут тебе друзьями... Предваряй всякого своим приветствием и поклоном — и будешь почтен паче приносящих в дар суфирское золото».

Повторим, всё вышеизложенное о «ничто» не исключает уместность здравой «веры» человека в себя как в «образ и подобие Божие», искупленный драгоценной Кровию Агнца; «веры» в возможность последовательного достижения, при посредстве Божественной благодати, таких-то и таких-то рубежей.

В противном случае можно легко соскользнуть в богословскую крайность, сопоставимую с учением о «фатальном», «судьбоносном» предопределении, к которой, увлекшись полемическим жаром в споре с Пелагием (еретиком), приблизился блаженный Августин.

Вот его мысль:
«Итак, какая заслуга может быть у человека до благодати, чтобы по этой заслуге получил он благодать, если любая наша добрая заслуга производится в нас лишь благодатью; так что когда Бог увенчивает наши заслуги, Он увенчивает не что иное, как Свои дары? Ибо как в начале веры мы получили милосердие не потому, что были верующими, но чтобы стали мы верующими, так точно и в конце, когда настанет вечная жизнь, Бог увенчает нас, как написано, милостью и милосердием. Потому не зря воспевают Богу: Милосердие Его предварит меня, и Милосердие Его да сопровождает меня. Потому и сама вечная жизнь, которую будем мы иметь в конце без конца, хотя и воздается за предшествующие заслуги, однако, поскольку те самые заслуги, за которые она воздается, не нами приготовлены по нашей способности, но сотворены в нас благодатью, то и сама эта вечная жизнь именуется благодатью, по той лишь причине, что подается она даром, и потому даром, что подается не за заслуги, но [подается] благодаря тому, что дарованы и сами те заслуги, по которым она дается».

Очевидно, что вывод из представленного фрагмента (почти что) таков: если человеческая значимость в деле достижения спасения сводится практически к нулю (ведь он как бы буквально — «ничто»), получается, что, с одной стороны, всякий кто спасается, спасается ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО в силу и силой преподанной ему свыше благодати, а не в том числе и в результате его личного усердия (но тогда для чего нужны аскетические подвиги, бодрствования, молитвы, воздержание, посты?), а с другой стороны, всякий, кто постоянно грешит и не спасается, не спасается ввиду непреподания ему Божьей благодати, а не по причине собственной вины.

Не также, а иначе учили о стяжании спасения Восточные Святые Отцы, понимая его как синергию, сотрудничество, соработничество человека и Бога, требующего от спасаемого определенных знаний и действий (ср.: преп. Серафим Саровский:
«Истинная же цель жизни нашей христианской состоит в стяжании Духа Святого Божьего. Пост же, и бдение, и молитва, и милостыня, и всякое Христа ради делаемое доброе дело суть средства для стяжания Святого Духа Божия».

Таким образом, — напоминает митрополит Сурожский Антоний, — нам не НЕ НАДО, а «надо воспринять Божию веру в нас, нам надо показывать, проявлять веру друг во друга, надо из этого научиться верить в себя и надеяться на все. Но верить в себя разумно, верить в себя с радостью, верить в себя творчески. Эта вера, которая начинается с момента, когда мы говорим: этому и поверить невозможно, но по твоему слову я это воспринимаю, глядя на себя, я убежден, что в меня верить нельзя, но, раз ты в меня веришь, я с благодарностью твою веру воспринимаю... Из этого рождается надежда, которая, как я уже сказал, не бывает посрамляема. А из этого когда-нибудь может родиться любовь к Богу, любовь к ближнему, который в нас поверил, и может разгореться здоровая, настоящая любовь к самому себе: способность возлюбить в себе богоданную красоту, возлюбить в себе тот образ Божий, который так прекрасен — и который нами самими и другими людьми и обстоятельствами бывает так изуродован».

Итак, христианское смирение — это не склонность к подчинительству ради подчинительства, не обезличивание личности спасаемого, не напускная угодливость, не безволие в смысле боязни решений (вспомним для примера святого Василия блаженного, которого едва ли уместно обвинять в несмиренности и который, когда всё окружение царя Иоанна Грозного с ужасом падало ниц, мог подойти к нему и недипломатично обличить).

Христианское смирение есть, прежде всего, правильное состояние человека по отношению к Богу как к своему Творцу и Владыке, подразумевающее благодарное осознание того, что и сама жизнь, и всё доброе и хорошее, что есть в этой жизни, — Божественный Дар; христианское смирение означает почтение и благоговейное признание человеком полной зависимости от Вседержителя; доверие и надежду, согласие на безропотное перенесение ниспосылаемых (попускаемых) свыше печалей и скорбей.

Христианское смирение немыслимо представить без прочих добродетелей: скажем, без страха Божия и любви.

Отметим и подчеркнем! Истинное, спасительное, богоугодное, а не напускное, кичливое признание своего «полного» недостоинства (что по сути может являться изощренным проявлением гордыни, мол, вот я какой!) свойственно лишь духовно зрелым подвижникам, водимым Духом Святым.

«Невозможно человеку, — пишет в данной связи святитель Игнатий (Брянчанинов), — находящемуся ещё в области плотского мудрования, не получившему духовного воззрения на падшее человеческое естество, не давать некоторой цены делам своим и не признавать за собою некоторого достоинства, сколько бы такой человек ни произносил смиренных слов и как бы ни казался смиренным по наружности. Истинное смирение не свойственно плотскому мудрованию и невозможно для него: смирение есть принадлежность духовного разума

IV.

Как же достигается христианское смирение (смиренномудрие)?

По свидетельству преподобного Петра Дамаскина, смиренномудрие «есть дверь царства, то есть бесстрастия. Вошедший ею идет к Богу, и без нее напрасен труд и многоскорбен путь. Она дарует всякое спокойствие тому, кто имеет ее в сердце; ибо в ней обитает Христос. Ради нее пребывает благодать, и ею сохраняются дарования.
Она рождается от весьма многих добродетелей, то есть от послушания, терпения, нестяжания, нищеты, страха Божия, ведения и других, главнейшая же из них — рассуждение, просвещающее действие ума. Однако да не подумает кто-либо, что просто и как случится можно сделаться смиренномудрым. Это дело превыше естества, и сколь велико это дарование, почти столь же многого требует труда, и благоразумия, и терпения, против восстающих на него искушений и демонов, ибо оно минует все их сети. Смирение рождается от ведения, а ведение рождается от искушений. Познавшему себя даруется познание всего...
Чрез многие искушения и терпение их человек делается опытным и познает из этого свою немощь и силу Божию. И через познание своей немощи и неведения, зная, что он прежде не знал многого, чему теперь научился, верит, что действительно как он не знал того и не ведал, что не знает, так есть и многое другое, что уведает, может быть, впоследствии, по слову Великого Василия, который говорит: если кто-либо не испытает вещи, то не знает, чего он лишается. — Вкусивший ведения отчасти познает, что он не знает, и бывает ему ведение ходатаем смирения. И опять, познавший себя, что он есть создание, склонное к изменению, ни в чем отнюдь не превозносится; ибо если он и имеет, быть может, что-нибудь, то это принадлежит Создавшему его. Никто не хвалит какой-либо сосуд, что он сам себя хорошо устроил, но хвалят художника, который его сделал, а когда сосуд разобьется, тогда упрекают в этом виновного, а не художника. Если же сосуд словесен, то по необходимости и самовластен»
.

Важнейшим средством на пути к достижению смиренномудрия является послушание. По утверждению же блаженного Диадоха Фотикийского:
«Послушание есть, как достоверно известно, ПЕРВОЕ в числе вводных (новоначальных) добродетелей добро; ибо оно отсекает кичение и порождает в нас смиренномудрие».

Однако здесь следует не забывать, что послушание послушанию рознь (равно как и наставник наставнику).

«Когда мы, в намерении и разуме смиренномудрия, желаем покорить себя ради Господа, — советует преподобный Иоанн Лествичник, — и без сомнения вверить спасение наше иному; то еще прежде вступления нашего на сей путь, если мы имеем сколько-нибудь проницательности и рассуждения, должны рассматривать, испытывать и, так сказать, искусить сего кормчего, чтобы не попасть нам вместо кормчего на простого гребца, вместо врача на больного, вместо бесстрастного на человека, обладаемого страстьми, вместо пристани в пучину, и таким образом не найти готовой погибели».

«Преподобный Кассиан Римлянин, — вторит преподобному Иоанну святитель Игнатий (Брянчанинов), — говорит, что египетские Отцы, между которыми особенно процветало монашество и приносило изумительные духовные плоды, “утверждают, что хорошо управлять и быть управляемым свойственно мудрым, и определяют, что это — величайший дар и благодать Святого Духа”. Необходимое условие такового повиновения — духоносный наставник, который бы волею Духа умерщвлял падшую волю подчинившегося ему о Господе, а в этой падшей воле умерщвлял и все страсти. Падшая и растленная воля человека заключает в себе стремление ко всем страстям. Очевидно, что умерщвление падшей воли, совершаемое так величественно и победоносно волею Духа Божия, не может совершаться падшею волею наставника, когда сам наставник еще порабощен страстям. “Если ты хочешь отречься от мира, — говорил святой Симеон Новый Богослов современным ему инокам, — и научиться евангельскому житию, то не передай (не поручи) себя неискусному или страстному учителю, чтоб не научиться, вместо евангельского жития, диавольскому житию, потому что благих учителей и учительство благое, а злых — злое; от лукавых семян непременно произрастают и лукавые плоды. Всякий, не видящий и обещающийся наставлять других, есть обманщик, и последующих ему ввергает в ров погибели».

Но как же поступать тому, кто постоянно смущается странными руководящими действиями своего духовника?

Вот что об этом говорится в Определении Священного Синода Русской Православной Церкви от 28 декабря 1998 года:
«Призвать верующих Православной Церкви обращаться к своему правящему архиерею во всех случаях, когда пастырь-духовник превысил данную ему Богом власть “вязать и решить”. Напомнить православной пастве о том, что советы духовника не должны противоречить Священному Писанию, Священному Преданию, учению Святых Отцов и каноническим установлениям Православной Церкви; в случае же расхождения таковых советов с указанными установлениями предпочтение должно отдаваться последним. В связи с этим обратить внимание на слова преподобного Симеона Нового Богослова о том, как должны строиться отношения между духовным чадом и духовником: “Молитвами и слезами умоли Бога послать тебе бесстрастного и святого руководителя. Также и сам исследуй Божественные Писания, особенно же практические сочинения Святых Отцов, чтобы, сравнивая с ними то, чему учит тебя учитель и предстоятель, ты смог видеть это, как в зеркале, и сопоставлять, и согласное с Божественными Писаниями принимать внутрь и удерживать в мысли, а ложное и чуждое выявлять и отбрасывать, чтобы не прельститься. Ибо знай, что много в эти дни стало прельстителей и лжеучителей».

По рекомендации же архимандрита Кирилла (Павлова):
«Если духовник в каком-то отношении не отвечает своим требованиям, вы легко можете его оставить и перейти к другому, который большую доставляет вам душевную пользу. Тут такого закона, который прикреплял бы, нет: избирайте все по расположению своей души. От кого получаете больше душевной пользы, того и держитесь, к тому прибегайте... Если вы чувствуете, что не получаете уже духовной пользы, утешения в руководстве тем или иным духовником, а от другого — получаете душевной пользы больше, то, не смущаясь, можете перейти к другому. Лишь бы получали для души большую пользу, лучшее руководство»...

источник: А.М. Леонов, преподаватель Догматического Богословия Санкт-Петербургского Православного Института Религиоведения и Церковных Искусств

5. Созерцание


     Да созерцаю Господа Иисуса в смерти, а именно:
1) как Его тело снял с Креста Иосиф из Аримафеи;
2) как Иосиф и Никодим обвили тело Господне чистою плащаницею, помазали Его ароматами и положили в новый гроб;
3) сколь верными и небоязливыми оказались эти два знатных [в серб. букв:, видных, известных. — Ред.] человека среди множества Христовых врагов и среди всеобщего страха и отречения.


(Прим. - Ред.)

Евангелие от Матфея (Мф. 27:57-60)
По́здѣ же бы́вшу, прiи́де человѣ́къ бога́тъ от Аримаѳе́а, и́менемъ Ио́сифъ, и́же и са́мъ учи́ся у Иису́са:
се́й присту́пль къ пила́ту, проси́ тѣлесе́ Иису́сова. Тогда́ пила́тъ повелѣ́ да́ти тѣ́ло.
И прiе́мь тѣ́ло Ио́сифъ, обви́тъ е́ плащани́цею чи́стою
и положи́ е́ въ но́вѣмъ свое́мъ гро́бѣ, его́же изсѣче́ въ ка́мени: и возвали́въ ка́мень ве́лiй надъ две́ри гро́ба, отъи́де.


Евангелие от Марка (Мк. 15:43-47)
прiи́де Ио́сифъ, и́же от Аримаѳе́а, благообра́зенъ совѣ́тникъ, и́же и то́й бѣ́ ча́я ца́рствiя Бо́жiя, дерзну́въ вни́де къ пила́ту, и проси́ тѣлесе́ Иису́сова.
Пила́тъ же диви́ся, а́ще уже́ у́мре: и призва́въ со́тника, вопроси́ его́: а́ще уже́ у́мре?
И увѣ́дѣвъ от со́тника, даде́ тѣ́ло Ио́сифови.
И купи́въ плащани́цу и сне́мь его́, обви́тъ плащани́цею: и положи́ его́ во гро́бъ, и́же бѣ́ изсѣ́ченъ от ка́мене: и привали́ ка́мень надъ две́ри гро́ба.
Марі́а же Магдали́на и Марі́а Иосі́ева зря́стѣ, гдѣ́ его́ полага́ху.


Евангелие от Луки (Лк. 23:50-54)
И се́, му́жъ и́менемъ Ио́сифъ, совѣ́тникъ сы́й, му́жъ бла́гъ и пра́веденъ,
се́й не бѣ́ приста́лъ совѣ́ту и дѣ́лу и́хъ, от Аримаѳе́а гра́да Иуде́йска, и́же ча́яше и са́мъ ца́рствiя Бо́жiя:
се́й присту́пль къ пила́ту, проси́ тѣлесе́ Иису́сова:
и сне́мъ е́ обви́тъ плащани́цею, и положи́ е́ во гро́бѣ изсѣ́ченѣ, въ не́мже не бѣ́ никто́же никогда́же положе́нъ.
И де́нь бѣ́ пято́къ, и суббо́та свѣта́ше.


Евангелие от Иоанна (Ин. 19:38-42)
По си́хъ же моли́ пила́та Ио́сифъ, и́же от Аримаѳе́а, сы́й учени́къ Иису́совъ, потае́нъ же стра́ха ра́ди Иуде́йска, да во́зметъ тѣ́ло Иису́сово: и повелѣ́ пила́тъ. Прiи́де же и взя́тъ тѣ́ло Иису́сово.
Прiи́де же и никоди́мъ, прише́дый ко Иису́сови но́щiю пре́жде, нося́ смѣше́нiе сми́рнено и ало́йно, я́ко ли́тръ сто́.
Прiя́ста же тѣ́ло Иису́сово, и обви́ста е́ ри́зами со арома́ты, я́коже обы́чай е́сть Иуде́омъ погреба́ти.
Бѣ́ же на мѣ́стѣ, идѣ́же распя́тся, вѣ́ртъ {вертогра́дъ}, и въ ве́ртѣ гро́бъ но́въ, въ не́мже николи́же никто́же положе́нъ бѣ́:
ту́ у́бо пятка́ ра́ди Иуде́йска, я́ко бли́зъ бя́ше гро́бъ, положи́ста Иису́са.


зриИскусствоведение: Снятие со Креста: восточное и западное понимание

На протяжении всей истории христианское искусство развивается по двум художественным направлениям: восточному православному и западному католическому. Принципиальные различия Востока и Запада заключаются в традициях, которым они следуют.
Восточное приняло древнее христианское наследие и преумножило его, осваивая путь глубокой одухотворенности и символизма. Западный путь, основанный на изжившей себя культуре языческого имперского Рима, испытал влияние светских идей и развивался через призму чувственно-эстетического восприятия мира. Однако на протяжении многих лет эти направления взаимодействовали между собой.
Идеи и образы Западной Европы проникали в русскую культуру, преимущественно с XVIII века. Церковное искусство, воспитывая религиозно и эстетически, всегда было важнейшей основой для становления и развития национальных культурных идей народа.

Осмысление Востока

Снятие Иисуса Христа с креста описывается у всех четырех евангелистов, которые связывают это событие с именем Иосифа Аримафейского. Иосиф был богатым и знатным членом Синедриона. Евангелист Иоанн (19:38) говорит, что он втайне был ученик Иисуса Христа, но что страх не позволял ему открыто выразить своих чувств. Когда великая жертва была принесена на Голгофе, он не устрашился испросить у Пилата позволения на погребение тела Христа. Вместе с Никодимом, принесшим смирну и алоя, они обвили тело Иисуса пеленами с благовониями и погребли его в вырубленной в скале гробнице, принадлежавшей Иосифу. В священном писании не упоминаются остальные участники, поэтому, как правило, художники также изображают действующих лиц погребения Христа: Иоанна Богослова, Богородицы и жен-мироносиц.

Начало XIII века стало переломным для Византии: именно в это время возникает принципиально новый стиль, обретший подлинную гармонию. В атмосфере сдержанной и углубленной духовности, аскетической мысли, аскетического поиска родилась реакция на все избыточное, экстравагантное в искусстве конца XII века. Среди ярких образцов нового художественного языка в миниатюре сохранилось «Снятие с Креста» (Византия, XIII век, хранение – Афон).
Многофигурная композиция миниатюры уравновешена и лаконична. Простота архитектурных мотивов лишь намечает пространство, сосредотачивая внимание на главном событии.
Символичность и условность образов создают интонацию особого эмоционального смирения, доверчивости, душевной открытости, кротости.
Обобщенность формы обладает убедительностью, усиливает выразительность ясно читаемых силуэтов.
Пластика образов полна глубокого сострадания и любви.
Колорит строится на характерных для этого периода холодных тонах.
Центральными фигурами становятся Иосиф, принимающий тело Христа, фигура Иосифа играет важную роль в композиции: он становится опорой, преемником, преданным учеником Христа. Присутствующие становятся воплощением истинной любви.

Византийская традиция на русской почве приобретает оттенки национального звучания. В иконе XV столетия (Центральный музей древнерусской культуры и искусства имени Андрея Рублева) того же сюжета из иконостаса Успенского собора Кирилло-Белозерского монастыря прослеживаются стилистические черты, принадлежащие ростовской художественной школе.
Мастер кирилловской иконы следует одному из сложных композиционных решений этой сцены, распространенных в византийском искусстве XIV века.
Композиция иконы схожа с вышерассмотренной, однако положение фигуры Христа иное, создающее динамику и особый ритм. Иосиф будто передает Иисуса Деве Марии, которая касается его щекой.
Формы укрупняются, монументализируются, черты ликов приобретают подчеркнутую статичность, геометрическую вычерченность, лишние детали отсутствуют. Формы моделируются очень плотно, пластичность усиливается.
Контрасты светотени становятся ведущим средством в формировании идеального объема.
Все эти художественные приемы были сознательными и целенаправленными поисками возвращения молитвенного содержания иконы, возвращения в нее света Первообраза, ведь в христианском образе «паче внешнего внутреннее сияет». Все, кто изображен здесь, имеют примерно равное внутреннее наполнение, заставляющее смотрящего на икону почувствовать бесконечность погружения в сферы возвышенного размышления. Они сочетают в себе собранность, сдержанность, силу и мощь духа. Многочисленные оттенки цветов, ассисты (в иконописи – штрихи из сусального золота или серебра на складках одежд, перьях, крыльях ангелов, на скамьях, столах, престолах, куполах, символизирующие присутствие Божественного света, заменяя пробела, – прим.ред.), светлый фон несут в себе идею Божественной красоты.

Следующий этап развития иконописи отражает изменения в самом мировоззрении народа. В иконе рубежа XVI – XVII веков (Византийский музей в Афинах) греческий мастер блистательно работает над внешней технической стороной.
В композиции используется прямолинейная перспектива, которая открывает вид с Голгофы на город. Иконописец пытается совместить основы традиционной иконописи и картины, традиционную иконографию с элементами видового пейзажа и портрета, живость светотеневой моделировки ликов с разнофактурными элементами доличного письма (термин древнерусской живописи, обозначающий исполнение пейзажа, архитектуры, утвари, одежды — всего, кроме лиц и не закрытых одеждой частей тела, – прим.ред.). В прописанном архитектурном пейзаже прочитывается влияние западной школы. Количество фигур возрастает в два раза.
Архитектоника иконы делится на две многофигурные части: снятие Христа и оплакивание. Жены-мироносицы, эмоционально переживающие смерть Иисуса, у подножия креста утешают Богородицу. Сложное композиционное решение, пропорции фигур и богатство цвета говорят о высоком художественном уровне иконописца, однако все меньше уделяется внимание внутренней духовной стороне. Постепенно в красоте и возвышенности образов растворяется их глубочайшая целостность и духовная сила.

Восприятие Запада

В западной художественной культуре образы более телесны, натуралистичны, акцентированы на доминантную идею мученичества, жертвенности. Католики особенно чтут изображения распятого Христа, поскольку крест – главный символ победы Христа над смертью.

Одно из самых известных полотен на тему «Снятия с креста» – центральная часть триптиха фламандского художника Рогира ван дер Вейдена (Национальный музей Прадо).
Художник отошел от канонов композиции. Он написал Деву Марию, упавшую в обморок, в таком же положении, как и Христа. Таким образом, создав особый ритм в своей композиции, который символизирует мистическую преданность матери. Эмоциональное воздействие картины усиливается за счет перегруженной многофигурной композиции в тесном пространстве, большим количеством деталей и разнообразием цветовых соотношений. Многочисленные символические детали присутствует в картине. Цветовые пятна красного и белого создают сплетение символов чистоты и страстей Христовых. Движение рук центральных фигур направляют взгляд зрителя на череп Адама, символизируя сущность искупления. Рогир ван дер Вейден пишет натуралистично рыдающих женщин, мертвенно-бледное лицо Богоматери, скорбно-сосредоточенные выражения лиц у учеников, усиливая эмоциональное вовлечение зрителя в происходящие события. Автор глубоко и тонко понимает и передает разные глубокие психологические состояния персонажей.

В 1603 году Микеланджело да Караваджо создает для римской церкви Кьеза Нуово новаторскую работу «Положение во гроб», в которой раскрывается эта же тема. Глубокое значение здесь приобретает композиция.
Масштаб картины, точка зрения, плита, иллюзорно прорывающая пространство, обращенный на зрителя взгляд Иоанна вовлекают смотрящего в картину, он становится участником происходящих событий. Мощный контраст между светом и тьмой является отличительной чертой религиозной живописи Караваджо. Подобный прием также сильно, как и композиция, включает зрителя в картину. Бледное тело Христа освещено светом божественной благодати, в запрокинутом лице нет покоя, но нет и смертной гримасы. В первую минуту Дева Мария кажется спокойнее других, но сколько жуткого горя в этом спокойствии. Она не прячет лицо, не отводит глаза, не может потерять сознание. Холодное синее пятно плаща, наброшенного на голову поверх белого платка, мрачней и строже самого глубокого траура. Особое впечатление создают выписанные с удивительной точностью физиологические подробности. Взбухшие жилы на теле, грязь под ногтями, морщины на лицах – все это делает историю Христа более человечной, жизненно прочувствованной. Духовный аспект сюжета, в православном понимании, отступает на второй план. Скорбная выразительность интонации картины поражает своей силой воздействия.

В продолжение темы интересно рассмотреть ярко выраженную барочную эстетику. Выдающимся примером служит центральная часть триптиха «Снятие с креста» Питера Пауля Рубенса для собора Антверпенской Богоматери. Эта картина принесла художнику славу талантливейшего религиозного мастера по всей Европе.
Рубенс виртуозно изображает мгновение, когда тело Христа, освобожденное от креста, должно попасть в сильные руки Иоанна Богослова. Динамичная насыщенная композиция с диагональным построением, живое легкое письмо, лессировки и тонкость прозрачных фактур создают впечатление движения и жизни картины. С помощью светотеневой проработки художник создает плотные, скульптурные, но не тяжелые фигуры.
Иосиф Аримафейский, стоя на лестнице, поддерживает тело Иисуса под руку. Коленопреклонённые святые жены бережно помогают, а Богоматерь приближается к Христу, чтобы принять его тело. Она собрана и сосредоточенна. Интересный прием использует Рубенс для выделения фигуры Христа: фоном фигуры становится белый саван, создающий особое свечение вокруг Иисуса. Эта манера напоминает Караваджо, но носит она иной смысл. Справа на переднем плане изображена одна из страниц Священного Писания и медный таз, где лежат терновый венец и гвозди с Распятия в запекшейся крови — символы Страстей Христовых.
Программная барочная работа благодаря гению Рубенса становится глубоко прочувствованным и реалистичным произведением. С технической точки зрения это полотно – триумф колорита, композиции и формы, с содержательной – осмысленное серьезное религиозное творение.

Изображение Земли и неба

Упомянутый натурализм католического художественного наследия связан с ренессансным расцветом философии Фомы Аквинского и Савонаролой. Как отмечает священник В. Данилов в очерке «О некоторых особенностях католического исповедания христианства и влиянии его на историю Западной Европы», «святой Франциск восстановил религию чувства, любовь перекинулась мостом между Богом и человечеством». Проповедь Франциска повлияла на образ Христа, выдвинув земную жизнь Христа на первый план, сделала евангельские события более близкими и реалистичными.

Русская православная традиция иконописи несет в себе иное сообщение. Она обращает человека к свету Первообраза. Из этого следует отображение Божественного мира в иконе через символы, которые раскрывают религиозно-нравственное начало, потому как истинную духовную красоту способно понять одно лишь сердце.

источник: Любовь Панфилова, искусствовед; "Снятие со Креста: восточное и западное понимание"

6. Проповедь о познании Сына Божия среди всеобщего мрака

толкование Евангелия от Матфея
"Со́тникъ же и и́же съ ни́мъ стрегу́щiи Иису́са, ви́дѣвше тру́съ и бы́вшая, убоя́шася зѣло́, глаго́люще: вои́стинну Бо́жiй Сы́нъ бѣ́ се́й."
"Со1тникъ же и3 и5же съ ни1мъ стрегyщіи ї}са, ви1дэвше трyсъ и3 бы6вшаz, ўбоsшасz ѕэлw2, глаго1люще: вои1стинну б9ій сн7ъ бЁ се1й."
"Сотник же и те, которые с ним стерегли Иисуса, видя землетрясение и все бывшее, устрашились весьма и говорили: воистину Он был Сын Божий."
(Мф. 27:54)

     Эти слова произнес сотник, прилежно исполнявший свой воинский долг. По приказу вышестоящего начальства он обязан был стеречь Христово тело на Голгофе. Снаружи [казался он] каким-то механизмом], а внутри был человеком с [зоркой и] бдительной душой. Он, римский солдат, язычник, идолопоклонник, видел всё, что произошло при смерти Христа Господа и воскликнул:

"Воистину Он был Сын Божий"

     Не ведая Единого Бога и не зная закона и пророков, он внезапно постиг то, чего иудейские священники и знатоки закона никак не могли понять. Так и в этом случае сбылось слово Господне:

"На суд пришел Я в мир сей, чтобы невидящие видели, а видящие стали слепы" (Ин. 9:39)

     И действительно, прозрел тот, кто духом был слеп, а вконец ослепли те, кто мнил себя видящим!

     Невозможно, чтобы иудейские [вожди и] старейшины не видели затмения солнца, не ощутили землетрясения, не наблюдали за расседающимися камнями и за разрывающейся в храме завесой и не узнали многих из святых, вышедших из отверзшихся гробов и явившихся во Иерусалиме. Всё это видели они и во всем доподлинно удостоверились, и, тем не менее, дух их остался незрячим, а сердце каменным. Все эти феномены, страшные и неординарные, они, вероятно, объясняли - как это и сегодня делают неверующие - случаем и миражом. Безбожники всех времен - когда бы ни обнаруживался перст Божий, чтобы покарать, наставить или оповестить людей, - всё истолковывают стечением обстоятельств и самообманом.

     А римский сотник Лонгин - таким было его имя - без предубеждений взглянул на всё свершившееся и исповедал под Крестом свою веру в Сына Божия. Его восклицание не самопроизвольно вырвалось из его устрашенного сердца, а явилось его вероисповеданием, за кое впоследствии он и жизнь свою положил, чтобы принять лучшую [долю] в Царстве Христовом.

     О братья, как велик сей римский сотник, который, узрев посреди разбойников мертвого Господа, распятого на свалке на Голгофе, познал Его как Бога и исповедал Его Богом. Но сколь мелки и ничтожны, о братья, все те [люди] из [числа] христиан, которые познали Господа воскресшим, прославленным, Победителем и Победоносцем в тысячах Его святых — и, однако же, питают сомнение в сердце своем, как ядовитую змею, отравляющую им все дни и погребающую их жизнь в вечном мраке.

     Господи распятый и воскресший, помилуй нас и спаси. Тебе слава и похвала вовеки. Аминь.


Создание и сопровождение сайта:   Студия AleGrans.ru